Свобода собственность порядок

Свобода собственность порядок

Георгий Бовт о том, какие возможности открывает идентификация по мобильнику .

«Хочется не плакать, а реветь хочется»

Тулеев попросил у Путина прощения за пожар в Кемерово .

Жить станет лучше и веселее, но дороже

О том, кто может помочь бюджету России .

Георгий Бовт о том, какой будет Россия после очередного срока Владимира Путина

Каким будет новый срок правления Владимира Путина? Это вопрос звучал в начале каждого срока, — сначала 4-летних, потом 6-летнего. .

Наша цель Модернизация — политическая, экономическая реформация и инноватизация. Процесс реформирования в конкретных обстоятельствах места и времени базовых социальных институтов, образующих каркас современного общества. Легализация гражданской публичной политики.

Наша главная задача – активно влиять на улучшение условий жизни людей.

Наши принципы:

Свобода. Где высшая ценностью человек, его права и свободы, где каждый может реализовать себя в полной мере, согласуясь с правами и свободами других.

Демократия. Собственность, свобода предпринимательства, развитие рынка на основе свободной конкуренции, против чрезмерного влияния государственных корпораций и излишнего вмешательства бюрократии в экономику. Справедливая социальная система, гарантирующая защиту слабым.

Порядок. Правовая реформа. Сильное и эффективное государство, равенство всех перед законом, борьба с организованной преступностью и коррупцией, независимость суда. Предсказуемая внешняя политика. Европейский путь развития России.

Право собственности как основа свободы человека

Почему в России невозможна свобода вне развитого института частной собственности, объяснил в докладе на XV Апрельской международной научной конференции «Модернизация экономики и общества» один из самых известных специалистов по русской истории на Западе, профессор Гарварда Ричард Пайпс.

Почему в России невозможна свобода вне развитого института частной собственности, объяснил в докладе на XV Апрельской международной научной конференции «Модернизация экономики и общества» один из самых известных специалистов по русской истории на Западе, профессор Гарварда Ричард Пайпс.

С самого становления США в качестве независимого государства идея собственности была самоочевидной и не нуждающейся в толковании и разъяснении в словарях. Она была абсолютно естественной. «“Это мое” — выражение, очень распространенное среди детей», — отмечает Ричард Пайпс. Животные, как и дети, также обладают врожденным инстинктом территории, который толкает их на защиту места своего обитания, чтобы обеспечить выживание. Таким образом, США всегда рассматривали право частной собственности в качестве выражения естественного распорядка вещей, присущего природе. Так ли это было в России?

Исторически правом собственности в России обладала правящая прослойка. Так, в период Российской империи сложился патримониальный режим, где право управлять и право владеть принадлежали монархии. Только в 1795 году дворяне получили право собственности за землю. В период СССР ситуация была идентичной: право управления и право собственности фактически находились в руках руководящей верхушки. Развитие полноценного права частной собственности началось в России лишь в 1990-х годах двадцатого века.

Слишком короткая история права собственности в России обуславливает и специфическое отношение к этому институту. «Сегодня только четверть россиян считают, что собственность священна. В Америке такой ответ дали бы около 90 процентов населения», — отмечает Ричард Пайпс.

Как же связаны понятия собственности и свободы? По словам Ричарда Пайпса, для того, чтобы почувствовать себя свободным, нужно в первую очередь почувствовать себя свободным от государства, что невозможно в том случае, если у человека нет права владеть, пользоваться и распоряжаться базовыми материальными благами. «В Америке, в отличие от России, мы рассматриваем государство в качестве зависимого от граждан, а не наоборот», — отметил профессор.

По мнению Пайпса, для того чтобы обеспечить в России свободу личности, построить демократию и стимулировать развитие рыночного капитализма, принцип «собственность священна» должен найти воплощение в системе права, а также прочно укорениться в государственной и гражданской идеологии.

Участники круглого стола поддержали тезисы доклада. Единственный аспект, по которому были высказаны различные точки зрения — это вопрос о роли православия в развитии капитализма в России. По мнению Ричарда Пайпса, российское православие со своей идеей «исключительности русской нации» препятствует тому, чтобы Россия быстрыми темпами перенимала опыт Запада в вопросах построения институтов частной собственности и демократии.

Модератор дискуссии, Евгений Ясин, отметил, что препятствием западному развитию России выступило скорее монголо-татарское нашествие, а не православие.

Известный польский экономист Марек Домбровский, в свою очередь, добавил, что не существует научно подтвержденной связи между религией и успехом в построении свободной капиталистической системы. «Еще недавно мы думали, что только протестантизм — та религия, которая в большей степени отвечает потребностям капитализма. Сегодня же мы видим, что успешное экономическое развитие возможно и в странах, где основной религией является, например, буддизм или ислам».

Екатерина Иванова, специально для новостной службы портала ВШЭ

Право собственности на землю в РФ

Марьяна Торочешникова: Со мной в студии адвокат Московской областной коллегии адвокатов Элеонора Сергеевна Шингарева. Она большой специалист в области земельного права, и, как мы можете догадаться, речь в сегодняшней передаче пойдет о праве собственности на землю в Российской Федерации. Но особое внимание будет уделено конфликтным ситуациям, связанным с реализацией этих прав.

Однако, прежде чем приступить к обсуждению проблемы, предлагаю послушать сюжет, подготовленный нашим корреспондентом в Чебоксарах Дмитрием Лишневым.

Дмитрий Лишнев: В далеком уже 1972 году потомственный пчеловод Сергей Угодин официально получил участок на опушке леса для размещения своей пасеки, а спустя почти тридцать лет ему пришлось вступить в неравное судебное противоборство с государством, изгнавшим его с обжитой и обработанной пасеки.

Сергей Угодин, ныне уже давно пенсионер и ветеран труда, в отличие от многих частных землевладельцев 90-х годов теперь уже прошлого столетия, очень тщательно и педантично относился к исполнению требований законодательства, касающихся оформления его прав на выделенный земельный участок. Видимо, сказывался опыт работы в советском «народном контроле». Однако, даже это не помогло ему избежать проблем во взаимоотношениях с государственной властью. В 2000-ом году вдруг выяснилось, что земельный участок в 11 соток, 28 лет тому назад предоставленный под пасеку советской властью, позже переживший несколько изменений правого статуса и в конце концов распоряжением правительства Чувашии в 1991 году предоставленный во владение с правом наследования, должен быть у Сергея Угодина изъят, как предоставленный ему во владение неправомерно. И, действительно, 9 лет спустя после издания распоряжения правительством Чувашии, Ядринский лесхоз, на землях которого находилась пасека, а следом и прокурор Чувашской Республики вдруг заметили, что участок лесного фонда, выделенный этим распоряжением во владение с правом наследования, а позже официально оформленный в собственность гражданина Угодина, расположен на землях лесов 1-ой группы, а эти леса, вернее — их участки, не могут изыматься или отчуждаться из государственного лесного фонда никем, кроме Правительства Российской Федерации ( в 91-м году, соответственно — РСФСР). Эта норма лесного законодательства действует и в нынешнем Лесном кодексе.

Однако, уже с 91-го года Сергей Угодин был уверен, что соответствующее решение на уровне российского правительства принято. Ведь иначе правительство Чувашской Республики не издало бы распоряжение об изъятии этого участка из земель Ядринского лесхоза и предоставлении его жителю города Чебоксары Угодину С.Д. во владение с правом наследования, а позже администрация Ядринского района не выдала бы Государственный акт о предоставлении этой земли в собственность для ведения, как в нем написано, крестьянского хозяйства.

Возмущенный до глубины души случившимся, пчеловод решил привлечь к ответу правительство Чувашии. По его мнению, государственная казна республики должна возместить ему ущерб, причиненный в результате издания не соответствующего закону распоряжения и бездействия государственных органов, не направивших в свое время материалы землеустроительного дела в российское правительство, как того требовало лесное и земельное законодательство. В ту пору, три года назад, Сергей Угодин еще не предполагал, в какое несправедливое и неравное противоборство он вступает.

Говорит Сергей Угодин:

Сергей Угодин: Для того чтобы я освободил этот земельный участок, мне пришлось полгода просить председателя Госкомзема республики Егорова, чтобы соответствующими службами зафиксировать то, что у меня там, какая недвижимость имеется, передать этот участок лесхозу. Он препятствовал, чтобы меня оставили в дураках — ничего мне не возмещать и прочее, прочее.

Районный судья Ленинского районного суда города Чебоксары Агеев предвзято подошел к рассмотрению моей апелляционной жалобы и полностью перешел на сторону Министерства финансов Чувашской республики. Мои все доводы, мои все документы он не признал, часть документов вернул мне обратно, пришлось мне потом их приложить к надзорной жалобе. Рассматривал он просто. я не нахожу слов. Он однозначно встал на сторону Министерства финансов Чувашской республики, чтобы защитить госорганы.

Я прошел 4 инстанции: мировой судья, народный судья, президиум Верховного суда Чувашской республики, затем районный суд.

Дмитрий Лишнев: И в результате уже в надзорной инстанции вина правительства Чувашии в издании незаконного акта и бездействии, повлекшем причинение вреда Сергею Угодину, была доказана. Суд постановил взыскать с казны Чувашской республики средства на возмещение убытков, понесенных пчеловодом в связи со сносом пасеки. Решение вступило в законную силу сразу же после оглашения.

Казалось бы, можно порадоваться свершившемуся правосудию. Но, увы, государство категорически не желает держать ответ перед рядовыми гражданами. Судебные приставы и исполнители отказались принимать исполнительный лист, доставленный им лично Сергеем Угодиным, отправив пенсионера в Министерство финансов. И вот что ответили ему в Минфине.

Сергей Угодин: Сейчас они мне говорят, что решение суда мы исполним, но мы в настоящее время направили в президиум Верховного суда России надзорную жалобу. Вот такие факты говорят об издевательстве над простыми гражданами. Издеваются вот эти чиновники — судьи и прочие другие, которые решают вот эти вопросы. «Это наша работа», — заявила юрист Министерства финансов Чувашской республики Ильина Альбина Венедиктовна. Вот я не пойму, работа не может быть такой.

Марьяна Торочешникова: Элеонора Сергеевна, с вашим, довольно большим опытом судебной защиты по делам, связанным с земельными спорами, можно ли говорить о том, что вот это дело, историю которого мы только что услышали, оно типично?

Элеонора Шингарева: Оно несколько необычно, я бы сказала. И его типичным делом для рассмотрения земельных споров нельзя назвать, потому что у этого гражданина, истца по настоящему делу, стоит вопрос не о возврате земли, а о возмещении того ущерба, который он понес в связи с несвоевременной информацией чувашского правительства о том, что эти земли относятся к лесфонду.

Дело в том, что у нас целый ряд земель лесного хозяйства, водного хозяйства, земли, которые относятся к Министерству путей сообщения, и прочие другие земли, которые несут на себе специальную нагрузку, целевую нагрузку, они не могут быть предоставлены в пользование гражданам. Поэтому я бы сказала, что этому гражданину в свое время земля была предоставлена, конечно, ошибочно.

Марьяна Торочешникова: Элеонора Сергеевна, а можно говорить, что это дело типично с точки зрения частого неправильного предоставления земель. Ведь каждый чиновник на месте — это не секрет — старается подгрести под себя. Он человеку отдает землю, и ему, грубо говоря, наплевать, отберут ее, не отберут: — он получил свои деньги и остался доволен.

Элеонора Шингарева: Препятствовать этому, к сожалению, невозможно, потому что со стороны невозможно проконтролировать. У нас вопрос, кому эта земля конкретно принадлежит на данный конкретный момент, не решен до сих пор. У любого хозяина, у любого главы администрации, у любого учреждения должен быть прежде всего землеотвод. И вот этого основного документа как раз в учреждениях часто и не бывает. Поэтому совершенно невозможно определить, можно ли этот конкретный земельный участок отвести конкретному гражданину или этот земельный участок обременен определенными целевыми назначениями.

Но до 1991 года у нас этих безобразий было меньше. С 1991 года, когда местные администрации получили большие права и контроль стал отсутствовать со стороны вышестоящих организаций, вот тогда и начались, собственно говоря, эти безобразия. Местные власти и местные администрации начали направо и налево раздавать земельные участки, не задумываясь о том, можно ли вообще передавать эти земельные участки в пользование гражданам.

Ну а теперь, в связи с введением нового Земельного кодекса, этот порядок наводится, но люди оказываются вот в такой, несколько неудобной ситуации. Если это земли действительно специального назначения, которые не должны были быть отведены им в свое время, эти земли им никто никогда не оставит, по закону этого нельзя делать. И поэтому речь может идти только о возмещении ущерба в связи с тем, что там могут быть снесены какие-то строения, хозяйственные постройки, и с возмещением, как говорится, морального вреда, потому что, естественно, здесь имеет место причинение нравственных страданий.

В нашей судебной практике, когда стоит вопрос о сносе сельхозпостроек из-за предоставления земельного участка в том месте, где нельзя предоставлять земельный участок, сумма морального ущерба практически никогда не бывает выше 5 тысяч рублей.

Марьяна Торочешникова: Таким образом, можно говорить, что вот эта ситуация породила множество судебных разбирательств?

Элеонора Шингарева: Исков много, суды заполнены вот этими земельными спорами. Но перспективы у этих граждан, которые пользовались землями специального назначения, я бы сказала, печальные. Никто им эти земли не вернет, никто никогда не вынесет решение о закреплении этих земель за ними, тем более в виду нового Земельного кодекса.

Марьяна Торочешникова: Вот вы только что сказали ключевое слово. Я предлагаю, чтобы нашим слушателям было понятно, о чем идет речь, послушать коротенькую справку об этом законе, которую подготовил Михаил Саленков.

Михаил Саленков: Земельный кодекс Российской Федерации вступил в силу 30 октября 2001 года. Кодексом устанавливаются виды собственности на землю, определяется компетенция административных органов в области изъятия и предоставления земельных участков, права их использования, а также права собственников земли, принципы ведения земельного кадастра и разрешения земельных споров.

Разработкой документа занималась группа ученых и экспертов Министерства экономического развития России с привлечением специалистов Министерства имущества, Министерства финансов и Российского земельного кадастра.

Кодекс разделяет земли Российской Федерации по целевому назначению на 7 категорий. Это земли сельскохозяйственного назначения, земли поселений, земли специального назначения, земли особо охраняемых территорий, земли лесного, водного фондов и земли запаса. При этом возможен перевод земель из одной категории в другую.

Частной собственностью, согласно 15-ой статье кодекса, являются земельные участки, приобретенные гражданами и юридическими лицами на основаниях, предусмотренных российским законодательством. Иностранные граждане также могут владеть землей, однако кодекс несколько ограничивает их права. К примеру, иностранцы не вправе приобретать участки, находящиеся на приграничных территориях.

Одним из новшеств принятого в 2001 году кодекса стал принцип единства земельного участка и построенных на нем зданий. Собственники зданий имеют исключительное право на приватизацию и приобретение права аренды земли. Если Земельному кодексу противоречит какой-либо другой нормативный акт, то суд примет решение на основании настоящего кодекса.

Марьяна Торочешникова: Элеонора Сергеевна, после введения Земельного кодекса изменилась ли судебная практика в России, связанная с такими делами? Стало ли легче решать конфликты, связанные с правом собственности на землю?

Элеонора Шингарева: Стало легче эти вопросы рассматривать вот в каком ключе. Дело в том, что 27 декабря 1991 года был издан указ Президента Российской Федерации о передаче земель в собственность гражданам. И мы столкнулись с такой ситуацией, что все земли, которые были в пользовании граждан до 1 января 1992 года, на основании этого указа граждане могут взять, определить в собственность себе.

В каждом регионе, в каждом районе власть определяет конкретный размер этого земельного участка. Как правило, размер земельного участка, который мог быть передан гражданам в собственность после издания указа от 27 декабря 1991 года, колеблется в пределах 15 соток. Все, что за пределами этого размера, граждане должны были либо выкупать, либо брать в аренду.

Смотрите так же:  Как получить возврат ндфл

Следовательно, если у гражданина был земельный участок на 1 января 1992 года, то однозначно любая администрация обязана оформить этот земельный участок ему в собственность бесплатно. Граждане пользуются этой ситуацией, но норма, о которой я говорила, распространяется только на земельные участки, которые были предоставлены гражданам до 1 января 1992 года.

Все земельные участки, которые предоставлены гражданам после 1 января 1992 года, — и у нас очень многие попали в эту правовую ловушку — должны быть выкуплены, и никакой приватизации, никакой бесплатной передачи земли быть не может. Весь вопрос заключается в следующем: по какой цене эту землю выкупать? Как правило, если эта земля действительно была уже в пользовании граждан после января 1992 года, администрация предоставляет возможность выкупить эту землю по нормативной цене. Нормативная цена в каждом регионе определяется с учетом качества земли; она не может быть определена четко, конкретно и точно по всей России целиком, потому что качество земли абсолютно разное.

Марьяна Торочешникова: Но какие-то границы есть?

Элеонора Шингарева: Границы есть. Ну, я могу сказать примерно, если взять нашу Московскую область, такие районы, где земля считается очень качественной, очень хорошей, то сотка там стоит по нормативной цене (я специально делаю оговорку, не рыночная цена, а нормативная) — где-то 500-600 рублей, до 1000 рублей.

Администрация, не только в Подмосковье, но и в любых других регионах Российской Федерации, естественно, старается за счет земли каким-то образом пополнить свой бюджет, поэтому определяет договорную цену — это что-то среднее между нормативной и рыночной ценой. И если гражданин не в курсе, то, конечно, он, не зная этого положения, идет на заключение вот этого договора купли-продажи, выплачивая те деньги, которые он не должен выплачивать.

А если земля предоставляется вновь, то есть если земля не была вообще в пользовании гражданина после 1992 года, то землю нужно выкупать по рыночной, по договорной цене, с помощью аукционов, то есть там совершенно иной механизм. И поэтому тот, кто сейчас пытается приобрести землю в тех или других регионах, к сожалению, вынужден платить порой немалые деньги.

Марьяна Торочешникова: А если вернуться к тем землевладельцам, или, так скажем, пользователям земельных участков, которые арендовали их после 1992 года и теперь хотят получить в собственность, но им завышают цену на эту землю, они могут оспорить это?

Элеонора Шингарева: Да. Значит, нужно получить постановление главы администрации об определении условий передачи этой земли в собственность, и если они не согласны, обратиться в суд. Гражданско-процессуальный кодекс предусматривает эту процедуру обжалования неправомерных, незаконных действий администраций в плане установления цены. И таким образом, суд может вполне восстановить справедливость.

Здесь еще в какую ловушку граждане попали? Ведь люди пользовались землями, особенно члены садоводческих товариществ, члены дачных кооперативов, и раньше у нас было такое понятие, как постоянное пользование земли или передача земли в порядке наследования. Сейчас новый Земельный кодекс этого не предусматривает, этот порядок может действовать только в отношении юридических лиц. Граждане по новому Земельному кодексу обязаны иметь земли, если они желают, только на праве собственности или по договору аренды, ради бога. Но такого понятия, как передача земли, не принадлежащей гражданину, на праве собственности в порядке наследования, не может быть.

И люди у нас столкнулись с такой ситуацией. Гражданин не знал, что действует эта норма закона, не оформляет свои земельные правоотношения, уходит в мир иной — и родственники совершенно неожиданно, будучи наследниками, сталкиваются с ситуацией, когда им нужно эту землю выкупать, причем выкупать по полной программе, по рыночной цене, потому что пользователь в свое время не оформил эту землю, как было положено по закону. Поэтому всем гражданам, у которых сейчас находится земля неоформленная, я бы посоветовала срочно все это довести до правильного окончательного решения.

Марьяна Торочешникова: А как это нужно делать?

Элеонора Шингарева: Это значит: 1) получить постановление главы администрации о предоставлении этой земли на праве собственности бесплатно; 2) должно быть свидетельство о праве собственности; 3) третий документ, который выдается после составления нового кадастрового плана, — свидетельство о регистрации права. Вот этих три документа — постановление главы администрации, свидетельство о праве собственности и свидетельство о регистрации права, выданное регистрационной палатой каждого региона, — являются документами, которые бесспорно свидетельствуют о праве собственности гражданина. И какие бы у нас катаклизмы не были, что бы у нас в стране не происходило, эти три документа свидетельствуют о том, что гражданин — хозяин своей земли, он с этой землей может делать все, что ему захочется.

Марьяна Торочешникова: Элеонора Сергеевна, вот вы уже дали советы практические для наших слушателей. Кроме того, может быть, вы им посоветуете, как им выбирать землю, как приобретать землю так, чтобы потом не возникло судебных споров. Человек может каким-то образом проверить, не является ли этот участок земли, который ему готова предложить администрация, например, целевым?

Элеонора Шингарева: В каждом регионе, населенном пункте имеется Комитет по землепользованию и землеустройству. И вот начинать нужно оттуда — идти к начальнику этого комитета и говорить: «Вот я хочу приобрести такой-то участок в таком-то поселке по такому-то адресу. Пожалуйста, скажите мне целевое назначение этой земли». И в Комитете по землеустройству и землепользованию должны этот ответ дать.

Я бы дала чисто практический совет — чтобы этот вопрос был задан руководителям и сотрудникам Комитета по землепользованию и землеустройству не устно. Должно быть обязательно письменно изложено на бумаге: «Мне администрацией такого-то конкретного района предлагается такой-то участок по такому-то адресу, такого-то размера. Прошу в письменном виде дать ответ, какова характеристика данного земельного участка, имеется ли какое-то обременение этого участка, не является ли этот участок целевым, который не может быть передан на праве личной собственности».

Марьяна Торочешникова: И что даст этот документ? Будет ли от него какой-то толк?

Элеонора Шингарева: Это своего рода страховка, потому что если будет ответ, что да, все нормально, все хорошо, можете свободно приобретать, и гражданин этот участок приобретает, тогда бесспорно возникает право потом ставить вопрос о возмещении хотя бы ущерба, и не будет того сюжета, который вы в эфир определили в начале нашей передачи. То есть там человеку пришлось доказывать, а здесь уже доказывать не нужно будет. Вот, пожалуйста, конкретный ответ Комитета землепользования и землеустройства, где сказано, что эта земля может быть передана гражданину на праве частной собственности, он ее имеет право либо выкупить по нормативной цене, либо по рыночной цене, не важно, по какой, но это будет земля его, — и вот тогда можно от этого отталкиваться, потому что никогда потом не докажешь, что приходил в этот комитет. А потом, сегодня один господин работает, завтра он не работает, тот говорит, что вы у меня не были, я с вами на эту тему не говорил, и доказать это невозможно. И в результате получается, что человек вынужден ходить по судам и год, и два, и три.

Марьяна Торочешникова: Элеонора Сергеевна, спасибо вам большое за ваш рассказ и консультацию. Я понимаю, что это тема, которая не уложится в формат 23-минутной передачи. Надеюсь, что мы еще встретимся здесь, в нашей студии.

Теперь я хочу объявить о введении в нашу передачу новой рубрики. Рубрика эта будет называться «Адвокатская практика», и отныне лучшие московские адвокаты станут вашими консультантами по правовым вопросам. Звоните по телефонам: в Москве — 961-33-33 и 974-22-22, в Санкт-Петербурге — 329-29-29, в Екатеринбурге — 76-17-62, в Томске — 55-55-22, в Самаре — 96-00-40 и оставляйте сообщения для абонента «Радио Свобода».

Кроме того, напоминаю, что мы продолжаем конкурс на самую успешную победу в суде, одержанную вами, дорогие радиослушатели, над государственными органами, включая силовые структуры, финансовыми объединениями или просто начальниками ЖЭКов. Свои письма с копией решения суда, вступившего в законную силу, присылайте к нам по адресу: 127006, Москва, Старопименовский переулок, дом 13, строение 1, с пометкой «Правосудие». Не забывайте указывать свои координаты и телефоны для связи. О наиболее интересных победах мы расскажем в наших передачах. А в конце года будут подведены итоги конкурса, победители получат призы от Радиостанции Свобода.

Декларация прав человека и гражданина

[27] Представители Французского Народа, составляющие Национальное Собрание, принимая во внимание, что неведение, забвение или презрение прав человека суть единственные причины общественных бедствий и порчи правительств, решили изложить в торжественном объявлении естественные, неотчуждаемые и священные права человека, дабы это объявление, будучи постоянно пред глазами всех членов общественного союза, непрестанно напоминало им их права и обязанности; дабы акты законодательной и исполнительной власти, при возможности во всякий момент сличить их с целью всякого политического учреждения, были тем более уважаемы; дабы требования граждан, основываясь отныне на простых и неоспоримых началах, обращались всегда к поддержанию Конституции и к всеобщему благополучию. — Вследствие сего Национальное Собрание признает и объявляет, пред лицом и под покровительством Верховного Существа, следующие права человека и гражданина.

Ст. 1. Люди рождаются и пребывают свободными и равными в правах. Общественные отличия могут быть основаны только на общей пользе.

2. Цель всякого политического союза есть охрана естественных и неотъемлемых прав человека. Эти права суть свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению.

3. Начало всякого суверенитета заключается, по существу, [28] в народе. Никакое лицо, ни совокупность лиц не может осуществлять власти, которая бы не проистекала, положительным образом, от народа.

4. Свобода состоит в возможности делать все, что не вредит другому: таким образом осуществление естественных прав каждого человека ограничено лишь теми пределами, которые обеспечивают другим членам общества пользование теми же самыми правами. Эти пределы могут быть установлены лишь Законом.

5. Закон имеет право запрещать только вредные для общества действия. Что не запрещено Законом, тому нельзя препятствовать, и никого нельзя принуждать делать того, чего Закон не предписывает.

6. Закон есть выражение общей воли. Все граждане имеют право участвовать, лично или через своих представителей, в его составлении. Он должен быть одинаков для всех, покровительствует ли он или карает. Все граждане равны в его глазах и потому имеют равный доступ ко всякому общественному сану, месту и должности, сообразно своим способностям и без всякого иного отличия, как только по добродетелям и талантам.

7. Ни один человек не может быть подвергнут обвинению, задержанию или заключению, иначе как в определенных Законом случаях и согласно предписанным им формам. Кто испрашивает, изготовляет, исполняет или заставляет исполнять произвольные приказы, подлежит наказанию; но всякий гражданин, вызываемый или задерживаемый в силу Закона, должен немедленно повиноваться: сопротивляясь, он совершает преступление.

8. Закон должен установлять только строго и очевидно необходимые наказания. Никто не может быть наказан иначе, как в силу закона, изданного и обнародованного до совершения проступка и законным образом примененного.

9. Всякий человек предполагается невинным до тех пор, пока он не объявлен виновным. Посему, если будет сочтено необходимым задержать его, всякая мера строгости, не [29] являющаяся неизбежной для того, чтобы воспрепятствовать ему скрыться, должна быть сурово караема Законом.

10. Никто не должен быть беспокоим за свои мнения, хотя бы религиозные, если только обнаружение их не нарушает общественного порядка, установленного Законом.

11. Свободная передача другим мыслей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека; посему всякий гражданин может свободно говорить, писать, печатать, под страхом ответственности за злоупотребление этой свободой в случаях, определенных Законом.

12. Гарантия прав человека и гражданина вызывает необходимость организованной государственной силы; эта сила, таким образом, установлена в интересах всех, а не для частной пользы тех, кому она вверена.

13. Для содержания государственной силы и для расходов управления необходимы общественные сборы; они должны быть равномерно разложены на всех граждан соответственно их средствам.

14. Все граждане имеют право удостоверяться, сами или через своих представителей в необходимости общественных сборов, свободно давать согласие на них, следить за их употреблением и определять их размер, основание, порядок взимания и срок существования.

15. Общество имеет право требовать у всякого государственного агента отчета в его управлении.

16. Всякое общество, в котором не обеспечена гарантия прав и не определено разделение властей, не имеет конституции.

17. Собственность, как неприкосновенное и священное право, не может быть ни у кого отнята, иначе, как в случае, если этого очевидно требует законным образом удостоверенная общественная необходимость, и под условием справедливого и предварительного вознаграждения.

Семья, частная собственность и государство vs. Свобода, равенство и братство (авторка: Нина Багдасарова)

Семья, частная собственность и государство vs. Свобода, равенство и братство

Нина Багдасарова

Со времен издания знаменитой книги Энгельса семья, частная собственность и государство являются тремя неразрывными ключевыми понятиями, определяющими порядок современности. Безусловно, стартуя с анализа любого из них, неизбежно сталкиваешься с двумя другими. Сразу стоит оговориться, что идея частной собственности первой подверглась испытанию на прочность. Несмотря на то, что мира, состоявшего из стран, строивших коммунизм, сегодня больше не существует, сама идея частной собственности была серьезно поколеблена многолетним существованием плановой социалистической экономики и различными системами перераспределения доходов, созданными в «государствах всеобщего благосостояния». Забрать и поделить – это сегодня не просто фигуры речи или истории, а часть современной политической и экономической реальности. Во всяком случае, большинство налоговых законодательств мира предполагает именно эту процедуру – забрать излишки у богатых и отдать их на нужды всего общества. И хотя «священность» частной собственности при этом как бы не ставится под сомнение, границы постороннего вмешательства в процесс накопления уже далеко не так незыблемы, как раньше.

Таким образом, эпоха модерна оставила после себя только две по-настоящему прочные иллюзии, которые не обрели никакой практической альтернативы. Первая – это образ государства-нации, незыблемого контейнера, заполненного содержимым из гомогенизированных частиц, которые называются «гражданами». Вторая – это идея брака и нуклеарной семьи, основанных на романтической любви. Оба этих образа являются иллюзиями не потому, что их не существует в реальности (достаточно оглядеться вокруг, чтобы убедиться в том, что это не так). Они иллюзорны из-за того, что уничтожают любые возможности помыслить иные формы человеческой совместности. Суть иллюзорного восприятия состоит в искажении определенного изображения. В данном случае возникает иллюзия вечности, неизменности и идеального характера представленных образов.

Активность транснационального капитала, миграция, демонстрации антиглобалистов и националистов говорят о том, что иллюзия неизменности национального государства сегодня уже, действительно, воспринимается как иллюзия. Однако это не мешает использовать именно эту форму организации общества как главный эталон, «линейку», или, как теперь принято говорить, «оптику» для того, чтобы оценивать и анализировать текущие в мире процессы.

Идея семьи, в которой мужчина и женщина встречают друг друга однажды, влюбляются, женятся, а потом живут долго и счастливо, пока «смерть не разлучит их», также не выглядит сегодня типичной во многих регионах мира. Но все же.… Как и в случае с государством-нацией, именно эта модель прилагается ко всем событиям, с которыми индивиду приходится сталкиваться в личной жизни, и именно относительно этой рамки воспринимаются свадьбы, разводы, отношения с детьми и родителями.

Практики активно сопротивляются шаблону, существующему в иллюзорном символическом пространстве, который перекрывает жизненные потоки и не отвечает существующим потребностям. Постоянно приходится что-то решать с границами, визами, однополыми браками, внебрачными детьми и другими проблемами, которые пробивают себе дорогу в поле публичности и становятся предметом политических дебатов.

Смотрите так же:  Приказ фсс 196 от 17.06.2011

В эпоху модерна результатом столкновения устаревшей политической формы с социальной и экономической реальностью становилась революция. В конце ХХ века революции стали «бархатными», цветными и цветочными. Они казались ненасильственными, но при этом были победоносными.

Революции начала XXI века уже такими не кажутся. И главное, что было ими утрачено – это представление о том, что значит оказаться в революции победителем. Смена политического порядка по большому счету оказалась невозможной. Государства, пережившие народное возмущение, стоят опустошенные, но столь же незыблемые, как и прежде. Точно так же, как неизменной осталась и форма официального признания семейных отношений: будь то ребенок, рожденный одинокой матерью, или воспитанный однополыми родителями, не имеет значения, – он будет иметь мать и отца, какими бы условными не были их обозначения в документах.

Пустые оболочки, как раковины, покинутые моллюсками, остаются сегодня знаками того, что новых твердых форм организации совместного бытия мы пока не изобрели. Кроме того, они могут выступать и признаками того, что образ революции, такой, каким мы привыкли его представлять, тоже может оказаться иллюзией, искажающей наше видение путей дальнейшего движения.

При этом стоит не забывать о том, что многие современные форматы политической, социальной и экономической жизни не были «изобретены заранее» утопистами или революционерами. Они «сложились» до и после революций, и не только, базируясь на идеологиях, но и из практик, которые оказались комфортными как для обычных людей, так и для бюрократии, которая ими «управляла».

Возможно, что новые модели общественной организации имеет смысл описывать не как утопические или футурологические образцы будущего. Возможно, что ныне существующие условия являются вполне достаточными для «экспериментов» с социальной реальностью. С этой точки зрения становится насущной необходимость внимательного рассмотрения, с одной стороны, тех практик, которые (пока) «подпольно» сопротивляются существующему порядку, а с другой – тех категорий, которые задают оптику анализа общественных отношений. Вероятно, постоянно используя одни и те же линзы, мы будем фокусироваться на одних и тех же фигурах, но «глядя вкось», может быть, увидим что-то, чего раньше не могли различить.

***
Возвращаясь к названию книги Энгельса, можно предположить, что для переосмысления существующего порядка (в самом широком смысле этого слова), следует сосредоточиться на анализе нескольких сфер, обеспечивающих общественное воспроизводство.

Интересно, что на первом месте в названии книги «Происхождение семьи, частной собственности и государства» оказывается семья – сфера собственно воспроизводства новых людей (как в физически натуральном, так и в социальном плане), а также сфера ухода и заботы. В современном мире процессы, которые раньше происходили исключительно внутри семьи, оказываются рассосредоточены не только среди относительно привычных институтов (интернаты для инвалидов и престарелых, детские сады и детские дома), но и среди довольно свободно складывающихся неформальных социальных и экономических связей.

Понятно, что после сексуальной революции и изобретения надежных контрацептивов интимная и сексуальная жизнь индивида не ограничивается только рамками семьи. Развитие сферы социальной работы далеко раздвинуло границы понимания того, как может быть организована жизнь людей, которые не вписываются в стандартные форматы экономической и социальной активности (например, людей с ограниченными возможностями или пенсионеров). Новые возможности для управления домашним хозяйством и уходом за детьми предлагает рынок. Это включает в себя не только технику, но и бесконечное число услуг, которые проще купить, чем тратить на них свое время и усилия. Наконец, проникновение в повседневность компьютеров и различных типов виртуальной реальности существенным образом меняет образ жизни, начиная с форм занятости и заканчивая способом удовлетворения своих потребностей и интересов, в том числе потребностей в интимном общении, заботе и др.

Д. Мурзахметов, Д. Ухина. Серия коллажей

Все эти изменения сделали гораздо более заметным разрыв между многообразными формами отношений, которые вполне могут рассматриваться в качестве семейных по многим функциональным параметрам (поддержка, эмоциональная привязанность, экономическая взаимопомощь), но не подпадают под эту категорию, так как не основаны на кровнородственных отношениях [1] .

Второй можно считать сферу, которая позволяет всем этим процессам осуществляться (у Энгельса в этой роли выступает частная собственность). Очевидно, что для того, чтобы жить и воспроизводить жизнь, необходимо хоть что-то (и хоть как-то) иметь. Будет ли эта собственность описана как частная, коллективная, государственная или любая другая – важна, в первую очередь, фиксация того, что для осуществления жизнедеятельности требуются определенные материальные основания.

Государство в названии Энгельса олицетворяет третью сферу, которая регулирует существование первых двух. В этой сфере создаются правила и нормы воспроизводства жизнедеятельности. Это институты традиций, обычаев, бюрократических процедур, а также судебных разбирательств, в рамках которых принимается решение о соблюдении или несоблюдении этих процедур и правил. Таким образом, третья сфера – это сфера регулирования и контроля, задающая основополагающие формы воспроизводства жизни: семейные, производственные, коммуникативные. Эти формы могут быть государственными, а могут принадлежать сообществам, в том числе и неформальным или даже антисоциальным, хотя сегодня, безусловно, главные правила задаются государством.

Если в предложенной последовательности рассмотреть основные категории, определяющие функционирование данных сфер, можно попробовать «сменить альтернативу», которая задается набором действующих базовых категорий. Эта логическая процедура предусматривает анализ того, что Фуко называл «границами дискурса» и вовлечением в поле дискуссии тех категорий, которые сегодня находятся «за» проложенными границами.

Сфера семьи в символическом пространстве определяется вполне очевидным правилом, заданным государственным законодательством – это правило касается светских форм заключения брака и регистрации детей. Результатом этой символической разметки является то, что сфера семейных отношений однозначно очерчена представлениями о взаимоотношении пар (преимущественно, любящих пар людей). В настоящий момент эти пары не обязательно являются гетеросексуальными, но они по-прежнему остаются парами. Именно парные отношения задают аналитическую оптику для рассмотрения семейных связей. Даже если человек вступал в брак неоднократно, его следующие супруги позиционируются как «мачехи» и «отчимы» по отношению к его детям, а дети от других супругов – как различные братья и сестры (единоутробные, сводные, единокровные и т.п.). Точно так же парами присутствуют в семейных схемах бабушки и дедушки, аналогично, включая всех имевшихся «родных» и «неродных» бабушек и дедушек, которые случились за их долгую жизнь. В современных условиях не имеет большого значения, был ли брак родителей или бабушки с дедушкой официально зарегистрирован. Не имеет значения и то, какого пола были супруги. Неизменным структурным элементом остается парность взаимоотношений.

Таким образом, за границами дискурса остаются любые близкие отношения между людьми, которые не вписываются в формулу 1+1. Если некто любит двоих – один из этих двоих будет неизбежно претендовать на роль супруга, а другой любовника. В любой другой конфигурации возникает риторическая фигура «измены» и «неверности» (даже если речь не идет о формальных брачных отношениях, а просто о близких отношениях между партнерами).

Парность близких отношений, как правило, не вопрошается в силу того, что феноменологически переживание любви связано с концентрацией на одном определенном объекте. Эта сосредоточенность двоих друг на друге создает ощущение «естественности» при оформлении семейных и родительских обязательств в формате «пары». В то же время известно, что этот момент является характерным именно для европейской культуры, в которой было изобретено и развито понятие любви. Существуют примеры других обществ (например, традиционный Китай), где сходная феноменология рассматривалась скорее в категориях страсти, возможно даже, одержимости и никак не связывалась с повседневным бытом семьи, продолжением рода или регулярным сексуальным удовлетворением. В этих культурах сочетания супружеских констелляций могли достаточно далеко выходить за границы простых парных отношений. И хотя в большинстве случаев такие констелляции отражали «гаремный» тип мужа, окруженного несколькими женами и наложницами, человечеству известны и другие формы организации сексуальной жизни и родительского ухода.

Безусловно, изобретение любви является одним из важнейших достижений европейской культуры. Речь в данном случае идет, прежде всего, о романтической любви. Можно обратиться и к смежным понятиям, которые могут быть названы одним и тем же русским словом, но называются иначе в других языках, как например, агапе и эрос в древнегреческом. С течением времени они все – в рамках европейского мировосприятия – оказались под огромным влиянием представления именно о романтических взаимоотношениях. Ярким примером такого влияния является психоанализ, для которого эрос становится основанием любого человеческого интереса или привязанности.

Можно говорить о том, что эта связь представлений о любви вообще с ее эротическим основанием сыграла для развития дискурса о семье двоякую роль. С одной стороны, в культуре утверждалась важность того, что Ален Бадью назвал одним из способов производства истины через верность событию, так как любовная встреча – это одно из безусловных «событий», которое может только случится в жизни индивида и никак не может зависеть от него самого [2] . С другой – участие в этом событии именно двоих – неизбежной пары возлюбленных – породила неразрывную связь представлений о любви с повторяющимся воспроизводством идеологической конструкции возникновения семьи как фигуры 1+1.

В то же время «изнанкой» этого переплетения идеи «события и верности» и «конструкции 1+1» могут являться различные периферические дискурсы, время от времени проникающие в публичное пространство. К ним можно отнести: окололитературные или научно-популярные размышления на тему «можно ли любить одновременно двоих (или нескольких) партнеров»; шутки на тему «шведской семьи»; мифологизированные нарративы о затерянных в джунглях племенах, обходящихся без парных семейных отношений (или же истории о хиппи-сообществах); расширение популярности групповых сексуальных практик в пространстве порнографических медиа-продуктов. Но даже пространство «виртуального секса и романтики» не создает особых вызовов традиционной парности интимных отношений.

Д. Мурзахметов, Д. Ухина. Серия коллажей

Сложно указать и на какую бы то ни было действительно популярную альтернативу парно-брачной конструкции и в специализированных (профессиональных, политических, философских) обсуждениях вопросов семьи и любовных отношений.

По меткому замечанию Алена Бадью, «не оправдалась надежда на гомосексуалов», доминирующим вектором в дискуссиях которых стала «нормализация» традиционного брака. Эта, прежде альтернативная и вызывающая для «общественного мнения», ветвь размышлений, таким образом, все больше становится привязанной к патриархальным ценностям [3] .

Если обратиться к гендерным исследованиям, включая феминистскую критику, то в них прямо и недвусмысленно указано на противоречие, играющее ключевую роль в «кризисе современности». Это противоречие между демократической идеологией равенства в публичной сфере, в которой осуществляется гражданская жизнь и активность, и иерархически патриархальной нормативностью семьи как главного института воспроизводства граждан. Практическим итогом этой критики стали предложения о «демократизации» частной семейной сферы, перераспределении семейных обязанностей, защите прав детей и уязвимых и т.д. При этом перераспределяются все те же обязанности и между теми же акторами, так что основы гендерного порядка при этом никак не затрагиваются. Какая разница, кто из членов семьи пойдет в отпуск по уходу за ребенком – мать, отец, бабушка или дедушка? Кто бы ни пошел в этот отпуск – он или она оказываются в одном и том же положении. От того, что из-за этого отпуска угрозе подвергается карьера и зарплата не только женщин, но и мужчин, не только молодых, но и более старших, сумма угроз и проблем абсолютно никак не меняется. Более того, выравнивание «прав и обязанностей» подобным образом очень сильно окрашено некоторым злорадным женским рессентиментом, как бы приглашающим мужчин испытать все те неудобства, которые раньше доставались исключительно женщинам. В качестве ответной реакции распространена мужская позиция готовности «поровну» делить все тяготы домашних обязанностей, в которой очевидно проглядывает снисхождение и покровительство по отношению к «второсортным» задачам, которые приходится решать «по необходимости».

И, наконец, сегодня существует огромное количество работ по теории и практике социальной политики, в которых констатируется «размывание» традиционной модели семьи и продвигается новая философия ухода и заботы, организованной со стороны различных агентов. Однако и здесь все предлагаемые меры политики по-прежнему адресованы семье, которая рассматривается относительно одного единственного «правильного» эталона. Таким образом, адресатами социальной политики являются «неполные» семьи, дети без родителей, престарелые без детей, инвалиды без опекунов и т.д. За каждым из этих адресатов маячит фигура «нехватки», удаленной из полной и адекватной картинки: муж и жена, в окружении детей и родителей, каждый из которых заинтересован во взаимной заботе друг о друге (причем в неизменном составе каждой из пар родственников!). Никто не отрицает, что эта картинка почти отсутствует в практике (теперь уже даже и при формальной фиксации) семейных, брачных и родительских отношений. Тем не менее, именно она остается фоном, на котором только и можно рассмотреть любую другую человеческую фигуру.

Эта динамика говорит о том, что всплески философского интереса к связи политики и секса, которые в 20-е и 60-е годы ХХ века имели определенный практический результат, так и не привели к реальным сдвигам в дискурсивных полях, посвященных этой теме. И это при том, что в течение всего ХХ и начала XXI века происходило бурное развитие критики разного рода, включая как специфическую критику гендерного неравенства, так и общую критику капитализма как системы.

На этой границе доминантного дискурса о «парной» любви и немногих «запредельных» дискурсов и образов жизни можно выделить две «зоны напряжения», которые потенциально создают возможность для «расклеивания» представлений о человеческих привязанностях и «парной» конструкции семьи как базовой ячейки общества.

Первая связана с попытками продолжения публичной сферы в область любовных или сексуальных отношений. Предельным примером такой попытки является либеральный подход, предлагающий перед созданием семьи заключать «брачный контракт». Этот способ внедрения логики «эквивалентного обмена» в область любви, которая базируется на прямо противоположном принципе обмена тотального («я могу отдать абсолютно все, без того, чтобы просить что-то в ответ») постоянно вопрошается со стороны различных социальных практик, включая брачные аферы. Самой распространенной формой проявления этой противоположности является, безусловно, любой раздел «совместно нажитого имущества» при разводе, во время которого отсутствие споров о вещах – это скорее исключение, чем правило. Само же отсутствие таких споров часто свидетельствует о том, что любовь далеко не всегда заканчивается с окончанием брака.

В этой же «эквивалентной» логике находится и распространение на любовные отношения политических принципов равенства. В семье, с этой точки зрения, вполне можно меняться гендерными ролями (полностью или частично), обеспечивая женщинам и мужчинам возможности совмещать заработок и карьеру с радостями семейной жизни и воспитания детей. Во многих случаях примерами подобного размывания гендерных границ в домашнем хозяйстве оказываются невыносимо пошлые истории о том, как муж регулярно моет на кухне посуду. Следует отметить, что с изобретением посудомоечных машин, памперсов и молочных смесей сила подобных примеров начинает заметно ослабевать, и все более очевидным становится то, что создание семьи и совместное проживание супругов и обоих родителей с детьми не так уж необходимо для создания домашнего уюта. Гораздо важнее для этого уровень дохода, который создает баланс между теми усилиями, которые я готов затрачивать на решение бытовых проблем вместо того, чтобы обзавестись техникой или использовать соответствующий рынок услуг.

Д. Мурзахметов, Д. Ухина. Серия коллажей

Таким образом, буржуазно-либеральная система общественных отношений базируется на изобретении различных способов регулирования семьи, отвечающих идее «социального контракта» (где ключевым, конечно, является слово «контракт»).

Разрешение проблем быта и семьи с противоположных идеологических позиций изначально претендовало на то, чтобы быть гораздо более радикальным. Опуская историю различных идей в этой области, можно отметить только реальные результаты их практического воплощения. Социалистическая система в итоге сохранила традиционный парный формат семьи в рамках одобренного государством брачного союза, с соответствующей регистрацией детей, так как многочисленные проекты коммун оказались плохо совместимы как с запросами обычных людей, так и с потребностями государственной бюрократии. Тем не менее, роль женщин в публичной сфере и в области профессионального роста радикально изменилась, а на уровне «коллективного воспитания новых поколений граждан» была создана беспрецедентная схема дошкольного и школьного образования (и социальных лифтов внутри нее), направленная на выравнивание образовательных возможностей детей, независимо от их семейной ситуации.

Смотрите так же:  Гражданский кодекс германии книга

В итоге, «социалистическая модель» семьи в странах советского блока оказалась патриархальным аналогом семьи буржуазной, однако гораздо лучше приспособленным к решению государственных проблем и поддающимся эффективному бюрократическому регулированию. В то же время на западе развитие левых идей об эмансипации любовных и сексуальных отношений от государственного и патриархального контроля привело к феномену «сексуальной революции», роль которой в современном мире невозможно переоценить, несмотря на то, что опыты создания разного рода семейных коммун оказались недолговечными. То, что традиционная система регулирования семейных отношений до сих пор остается прежней, не отменяет того факта, что она находится в очевидном кризисе, с которым современная социальная политика и институты образования не справляются.

Одним из самых ярких примеров противостояния государства или, собственно, «Системы» и любовных отношений является такой феномен массовой культуры, как жанр антиутопии. Очень часто главной точкой сопротивления тоталитарной структуре (будь то достигшее своего апогея общество потребления или, напротив, идеологического единообразия) является пара влюбленных, которая не вписывается в существующие общественные нормы.

Да, действительно, любовь не вписывается в «Систему». Для этого ее необходимо оформить. Не обязательно это делать документально – как минимум, эти отношения необходимо привести в соответствие с существующими конвенциональными формами семейного общежития (например, жить одновременно только с одним супругом).

Существующая сегодня «свобода» сексуальных и семейных отношений выглядит, конечно, довольно впечатляющей по сравнению с теми требованиями, которые существовали не так уж давно. Все меньше молодых людей и их родителей сегодня волнуется по поводу добрачных сексуальных отношений, практически исчезло неодобрение по отношению к одиноким матерям, относительно легкими стали процедуры развода и т.д.

Тем не менее, главная схема организации жизни в той сфере, где люди воспроизводят потомство и получают основную жизненную поддержку (в том числе и эмоциональную), а именно в сфере семьи, осталась неизменной. Ее символическая разметка определятся наличием пары любящих людей, призванных заботиться друг о друге, своих детях и, нередко, о своих родителях.

В рамках марксистской критики (начиная с Маркса и Энгельса) довольно много говорилось о том, почему именно парная семейная конструкция стала основанием для материального обеспечения процесса воспроизводства. И если до наступления современности это было скорее вопросом обретения и передачи по наследству некоторой собственности, в эпоху развития капитализма воспроизводство рабочей силы как необходимого условия существования экономики стало заботой и самих собственников, и государственного регулирования.

Не вдаваясь в детали возникновения и развития биополитики, можно подчеркнуть только одну деталь. До тех пор, пока сам процесс воспроизводства новых граждан подчинялся достаточно стабильным социальным нормам, казалось, что он отвечает неким понятным «естественным» закономерностям. Однако идеи планирования семьи, изменение стандартов потребления и уровень массового образования привели к тому, что попытки регулировать сферу демографии становятся не очень эффективными. Постоянные и очень настойчивые призывы к сохранению «семейных ценностей» для одной части человечества («Только для белых!») одновременно с пропагандой контроля над рождаемостью для жителей других частей земного шара («Для цветных!»), которые, как правило, доносятся из одних и тех же источников, свидетельствуют о том, что другие рычаги политического регулирования в этой сфере практически не работают.

С усилением неолиберальной идеологии эта тенденция означает все большую «приватизацию» сферы семейной заботы. Для правых политиков увеличение дистанции между частной «семейной» сферой и областью публичных отношений, включая экономику, является выгодным во всех отношениях. Это заставляет общества сохранять «традиционные» семейные ценности, — так как вырастить ребенка одинокому родителю без поддержки доступной системы дошкольных учреждений становится чрезвычайно сложно именно с экономической точки зрения, – и для этого нужны не только второй родитель, но и многочисленные родственники с обеих сторон. Социальная поддержка в неолиберальной парадигме «слишком дорого обходится обществу», а сокращение социальных программ стимулирует развитие в обществе «здоровых» сил – то есть среднего класса собственников, опоры современного государства. Таким образом, кроме матерей-одиночек и разведенных матерей (основных и главных разрушителей «семейных» ценностей), в «невыгодной для воспроизводства» ситуации оказываются и плохо обеспеченные слои населения, например, мигранты.

В постсоветских государствах, например, в странах Центральной Азии рост патриархальных ценностей с уходом социализма особенно заметен, так как сопровождается «визуальными» маркерами: вместо девушек в мини-юбках и майках все шире распространяются длинные рукава и платки на голове, а в пятницу после обеда в районе мечети неизбежно попадание в пробку из-за огромного количества машин, принадлежащих молящимся во время пятничного намаза.

И именно в Центральной Азии равнодушие неолиберального государства (которое так заботится о семье) стало особенно наглядным. Не так давно, в 90-е годы ХХ века, в Таджикистане целые районы состояли из женщин с детьми, выживавшими любыми способами в отсутствие мужчин, уехавших в трудовую миграцию. Эти женщины никого не интересовали – ведь у них же есть мужья! Да, в сложной экономической ситуации ячейкой общества, поистине, становится семья. Эти женщины по-прежнему никого не интересуют, хотя ко многим из них мужья так и не вернулись. Теперь, рядом с аргументом о важности семьи появляется другой – предельно либеральный – но ведь им же присылают деньги!

«Зато им присылают деньги» – это постоянный мотив либеральных защитников трудовой миграции и в Кыргызстане. «Им» – это своим родителям, родственникам, а то и соседям, которым супруги оставляют детей, когда уезжают на заработки. В Кыргызстане нет «женских» деревень, но есть деревни, на 80% состоящие из бабушек, дедушек и внуков. Они тоже никого, по большому счету, не интересуют… «Пусть молодежь не едет никуда, а зарабатывает дома! Семья важнее всего!» – доносится из противоположного лагеря.

Они могут оставаться, а могут уезжать. Они могут быть верными супругами и высылать все заработанное домой. Они могут возвращаться каждые полгода на месяц, потому что действительно скучают без своих родных. Они все равно никого не интересуют. Даже тогда, когда они живут дома и с утра до ночи работают на трех работах, пока дети смотрят видео и разогревают суп в микроволновке. Именно с этого момента и перестают интересовать, поскольку как раз такое поведение и является искомым ответом к поставленной задаче: «Благословенная Богом, честная, работящая и ПЛАТЕЖЕСПОСОБНАЯ СЕМЬЯ – основа сильного и богатого государства». А кто еще, собственно, должен платить? Далеко не всеми послание, которое стоит за этими изменениями в странах бывшего СССР, считывается целиком. Дело не только в «росте духовного и религиозного самосознания». Кроме того, что атеизм и революционный пафос равенства женщин были в СССР важными основами государственной идеологии, существовали и другие условия, подрывающие заинтересованность людей в традиционных ценностях.

Огромная часть затрат по воспроизводству общества в Советском Союзе обеспечивалась государством. Многие еще помнят относительно доступные детские сады с отлично разработанной (хотя и абсолютно унифицированной) программой детского развития, бесплатное среднее, а позже и высшее образование, бесплатную систему здравоохранения, постоянно увеличивающуюся оплату отпусков по уходу за ребенком. При том, что женщины по-прежнему несли двойную нагрузку, домашний труд оставался неоплачиваемым, а домохозяйки в старости могли получить только минимальную пенсию по потере кормильца, большая часть затрат на заботу о детях и больных, об образовании и выживании в старости и на другие семейные обязательства не возлагалась на частную сферу.

В отсутствие подобной поддержки в постсоветских государствах возник своеобразный «симулякр» среднего класса. Уровень дохода этого класса едва позволяет обеспечить себе возможность регулярного отдыха, получения качественного образования или медицинских услуг. За пределами же этого класса по одну сторону располагается несколько олигархов, а по другую – миллионы тех, кто просто выживает, для кого речь идет не о выборе профессии, отдыхе или охране здоровья, а о возможности приобрести самое необходимое и отправить детей учиться в ближайшую к дому школу.

Эта реальность касается не только постсоциалистических стран. Во всем мире современный тип эксплуатации, замаскированный расширением возможностей для развития творческой индивидуальности и диверсификацией «свободной» занятости, приводит к тому, что привычная опора государства в лице среднего класса постоянно сокращается. Под напором неолиберальной идеологии великие социальные завоевания эпохи модерна, которыми могли похвастаться как страны «реального социализма», так и государства «всеобщего благосостояния», исчезают одно за другим, погребенные под тоннами респектабельных индивидуальных контрактов и нелегальных трудовых договоров.

В то же время на фоне того внимания, которое уделяется поискам нового «нулевого» класса или новым основаниям для эффективного протеста, достаточно редко обсуждаются изменения, которые можно было бы произвести не в сфере экономики или политики, а на уровне дизайна самой фактуры социальной ткани.

В своих гениальных работах Делез и Гваттари показали, что развитие капитализма, по определению направленное на разрушение ограничений, приведет к тому, что переплетение нитей в этой ткани должно неузнаваемо измениться. Они также проницательно указали и на ту силу, которая сегодня не дает расплетаться и переплетаться нитям заново, прочно удерживая существующий базовый узор – узор Эдипова треугольника. Эта сила – неразрывная пара «папа-мама», ось, которая задает и поддерживает бесконечное вращение всех и каждого по одной и той же траектории. На этой траектории любовь неотделима от ревности и необходимости владеть своим любовным объектом, на этой траектории угол падения равен углу отражения, грех – искуплению, трата – покупке, дар – благодарности [4] . Нет смысла повторять аргументацию «Анти-Эдипа», чтобы подтвердить тот факт, что парная организация в основе семейных отношений определяет не только наше желание, но и каждый наш взгляд, мысль или движение.

Однако в последние два десятилетия ядро дискуссий о построении нового общества постоянно смещается в сторону обсуждения исключительно «серьезных» проблем: экономического кризиса, военного вмешательства, всплесков массового недовольства и т.д. Эту тенденцию точно описал Ален Бадью еще в 1999 году:

Поразительно видеть, как сейчас, в конце столетия, семья снова становится общепризнанной и фактически табуированной ценностью. Молодые люди обожают семью, не покидая семейного гнездышка до все более и более преклонного возраста. Немецкая партия зеленых, считающаяся протестной (все относительно, она входит в правительство…), улучила момент и назвалась «партией семьи». Даже гомосексуалы […] сегодня требуют своего включения в рамку семьи, наследования, «гражданства». Вот до чего мы докатились. Новый человек […] прежде всего означал для сторонника прогресса уход от семьи, собственности, государственного деспотизма. Он означал воинствующий отрыв и политическую победу в ленинском смысле. Сегодня же, видать, «модернизация», как столь охотно повторяют наши хозяева, означает быть добрым папашей, доброй мамашей, добрым сыночком, делаться исполнительным кадром, обогащаться, кто столько сможет, и играть в ответственного гражданина. «Деньги, Семья, Выборы» – вот сегодняшний девиз [5] .

Возвращаясь к вопросам, поставленным в самом начале текста, можно попробовать представить современную революцию в несколько ином формате. Что если изменение существующего порядка зависит не от тотального протеста, выраженного во всеобщей стачке или массовом гражданском неповиновении? Насколько реально, потянув только за одну довольно тоненькую и изношенную нить, распустить весь узор социальных и экономических отношений? Ведь новый порядок, действительно, не может появиться ниоткуда, он «вырастает» из определенных условий, которые отменяют порядок старый, но при этом возникают задолго до того, как эта отмена произойдет.

Идея о том, что государство и общество должно отказаться от формальной регистрации брака, не кажется сегодня особенно радикальной (и так мало кто регистрирует…). В то же время исчезновение из социального пространства привязанных друг к другу супругов с детьми заставит пересмотреть всю сферу, связанную с воспроизводством общества. Кто и как в такой ситуации отвечает за воспитание ребенка? Кто его обеспечивает? Кто позаботится о взрослом или пожилом человеке в случае болезни или несчастья?

Этот труд, который всегда обществу доставался «даром», за счет существования «традиционных семейных ценностей», наконец станет видимой частью публичной жизни. Не потому что контроль над частной жизнью возрастет, а потому что его не останется. До сих пор эта сфера существовала только за счет неравенства, несправедливости и неистребимой иерархии в отношениях между полами. Скорее всего, в условиях равенства и свободы воспроизводство общества стоит гораздо дороже. Кроме того, пока неизвестно, кому эту цену придется платить, и в каком формате будет происходить перераспределение ресурсов. С другой стороны, никто не знает и того, какие экономические формы семейной солидарности и рыночных услуг смогут развиться из тех возможностей, которые в том или ином виде мы наблюдаем уже сегодня.

Однако самым вероятным сценарием развития событий в случае отказа от института формально зарегистрированного брака окажется достаточно долгое сохранение существующего статус-кво. Вряд ли супруги немедленно начнут жить группами, а родители станут массово отдавать детей в альтернативные семейные коллективы «на воспитание». Поскольку любые негосударственные формы фиксации брачных отношений, начиная от церковных ритуалов и заканчивая составлением частных контрактов, останутся доступными, не факт, что наличие выбора заставит людей выбирать что-то экстравагантное.

В то же время, сейчас невозможно предсказать психологические последствия того, что люди перестанут быть вписаны в клеточки брачных союзов, которые требуют постоянного оформления и переоформления и превращают «неоформленные» отношения в отношения «второго сорта» (включая второсортность внебрачных детей, неофициальных супругов, полу-братьев и полу-сестер и т.д.). Строгая «приписанность» к той или иной паре супругов и родителей существенно перестанет влиять и на экономические возможности развития детей и взрослых. В новой системе они будут более независимыми, а может быть, создадут условия для того, чтобы начать, наконец, объединять имеющиеся ресурсы, а не делить их постоянно между собой.

Со временем отсутствие брачного оформления семейных отношений, привязанного к парно-романтическим отношениям влюбленных, будет способствовать диверсификации института семьи и поможет создать новые типы семейных/любовных отношений и отношений между поколениями. Только таким способом можно спрыгнуть с оси вращения «папа-мама» и снять тяжелую символическую нагрузку с таких понятий, как «мать», «отец», «сын», «дочь», раздвинуть границы родительства, братства, наставничества, ученичества и других типов отношений между детьми и взрослыми, детьми и детьми, взрослыми и взрослыми.

Отмена института брака – это относительно несложное действие, которое может казаться бессмысленным и решительно ничего не меняющим в имеющейся реальности. На предложение избавиться от брачной регистрации очень часто можно услышать именно это возражение: «Зачем? Она и так не имеет никакого значения. Разве что символическое!» Да, именно символическое. Символическое значение масштаба тектонической плиты. Риск ее сдвига невелик. Он не связан с массовыми протестами и вооруженными столкновениями, однако вполне вероятно, что он обладает революционным потенциалом создания на социальной карте новых материков и океанов.

[1] Критику традиционных представлений о родственных связях можно найти во многих работах Джудит Батлер. Например: Butler J. Is Kinship Always Already Heterosexual? // A Journal of Feminist Cultural Studies 13.1 (2002). P. 14-44; Idem. Bodies that matter: on the discursive limits of “Sex”. New York; London: Routledge, impr. 1993; Idem. Gender trouble: feminism and the subversion of identity. New York: Routledge, 2006. Назад

[2] См. например: Бадью А. Апостол Павел и обоснование универсализма, М. – СПб.: Университетская книга, 1999; Бадью А. Манифест философии. СПб.: Machina, 2003; Бадью А. Этика. Очерк о сознании зла. СПб.: Machina, 2006. Назад

[3] Бадью А. Единица делится надвое // Синий диван. № 5. М.: Три квадрата, 2004. С. 85-86. Назад

[4] Делез Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория, 2007. 672 с. Назад

[5] Бадью А. Единица делится надвое // Синий диван. № 5. М.: Три квадрата, 2004. С. 85-86. Назад