Гражданский кодекс германии книга

Германское гражданское уложение 1896 г

Разработка общегерманского свода частного права

После политического объединения Германия оставалась в правовом отношении разобщенной страной. В каждом из государств-автономий действовали свои кодексы уголовных и гражданских законов, многие из которых были приняты еще в XVIII в. Эти кодексы имели большее или меньшее влияние на право остальных, смотря по значимости государства, где они действовали. Среди таких кодексов наибольшее значение имело Прусское земское уложение 1794 г. (см. § 66.2), построенное еще на принципах «просвещенного абсолютизма». Наиболее современным сводом гражданского права было Саксонское гражданское уложение 1863 года. В нем была закреплена всеобщая гражданская правоспособность, детально регламентировалась сфера деятельности и прав юридических лиц. Однако в сфере вещного права система Саксонского уложения обладала значительной спецификой, сохраняла институты, нигде более в Германии не распространенные.

В государствах Прирейнской области сохранил свое действие Французский гражданский кодекс 1804 г., принесенный туда наполеоновскими войнами. Каждое из государств, кроме всего, сохраняло свои системы земского права (Landrecht), которые где были, где даже не были кодифицированы. Городские республики ориентировались на исторические своды городского права. Сверх всего, продолжало применяться германское общее право, под которым понимались старые законы времен Священной Римской империи, и получившее повсеместное распространение через юридическое образование рецепированное римское право – со всеми особенностями его традиции в Германии.

Унификация права германской империи первоначально шла путем отдельных крупных законов, которые охватывали области, непосредственно связанные с торговлей и общим экономическим пространством. В 1869 г. был принят общегерманский Торговый кодекс, вступил в силу Вексельный устав (утвержденный еще в 1850 г.). В 1877 г. появился Устав гражданского судопроизводства. Отдельными законами, кроме всего, были реформированы многие важные институты частного права (о гражданском браке, актах гражданского состояния и т. п.).

Вопрос о принятии общегерманского свода гражданского права стал и вопросом политическим. Консервативная партия под предлогом охраны самостоятельности систем земского права, в особенности Пруссии, высказывалась против такой кодификации. На вооружение, в частности, были взяты старые идеи знаменитого теоретика и историка права, главы исторической школы К. Савиньи о том, что законодательная кодификация противоречит национальному пути развития права и что лучший путь формирования и совершенствования права – это следовать его спонтанному развитию. Препятствием было то, что в принятом в 1871 г. тексте общегерманской Конституции присутствовало лишь полномочие имперских властей регулировать путем общих законов только обязательственное право. (Попытка принять такой общий свод норм обязательственного права потерпела провал еще в 1866 г.). После острой политической борьбы в райхстаге и бундесрате в 1873 г. была принята поправка к Конституции, согласно которой теперь «надзору со стороны империи и ее законодательству подлежит. общее законодательство в гражданском праве» (ст. 4).

Под давлением национал-либералов в июле 1874 г. была назначена первая комиссия по разработке свода гражданских законов. Собственно комиссии предстояло заняться созданием совершенно новых законов, которые в одинаковой степени подошли бы всем германским государствам, а не в собственном смысле систематизацией права. Лидером комиссии и теоретиком кодификации стал известный правовед, профессор римско-германского права Б. Виндшейд. Под его руководством к 1887 году был подготовлен обширных размеров проект, составленный по пандектной системе, а также несколько томов сопроводительных материалов, где излагались мотивы выбора той или другой нормы, а также соответствующие нормы права отдельных автономий.

В ноябре 1887 г. проект был опубликован и вызвал резкую критику как в научных юридических кругах, так и в правительстве. Виндшейда раскритиковали за чрезмерное доктринерство, за изложение на уровне учебника, за пренебрежение чисто германскими правилами в угоду римским. Со стороны правительства, в частности О. Бисмарка, проект подвергся осуждению за то, что был далек от необходимых социальных новаций, в частности, пренебрегал гарантиями для бедных классов, которые предусматривались доктриной «социальной монархии» (см. § 69).

В декабре 1890 г. Союзный совет сформировал вторую комиссию по кодификации права. В состав ее были включены представители не только правовой науки, но и финансово-промышленных кругов, крупных политических партий. Комиссия работала более открыто. Поэтому проект постоянно сверялся с предложениями политических партий и научной общественности. Взяв за основу проект Виндшейда, вторая комиссия его существенно переработала, ввела целые главы и разделы, посвященные новым правовым институтам. Готовый законопроект был особо обсужден на съезде ассоциации германских правоведов, и хотя не вызвал безусловного одобрения, был рекомендован к принятию.

В январе 1896 г. бундесрат передал скорректированный (в части применения международного частного права) проект в райхстаг. Комиссия райхстага внесла значительные поправки. По требованиям национал-либералов был введен более свободный режим деятельности обществ и союзов. По требованию социал-демократов изменены некоторые слишком архаичные нормы брачно-семейного права. В июле 1896 г. райхстаг принял проект уложения в третьем чтении, затем после утверждения бундесратом и императором 18 августа 1896 г. Германское гражданское уложение стало общегерманским законом. Предусматривалось, однако, что введение в действие нового кодекса откладывается до 1 января 1900 г. Одновременно с ГГУ вошел в силу и новый Торговый кодекс (1897 г.), новые положения о регистрации земельной собственности и др.

Система и общая доктрина уложения

Гражданское уложение было обширным кодексом (2385 ст.). Его юридическая система отличалась от крупнейших сводов частного права рубежа XVIII-XIX вв. и была сходна построению Саксонского гражданского уложения. Такое построение восходило к научной традиции рецепированного в Германии римского права и получило название пандектной системы.

В 1-й книге («Общая часть») были кодифицированы правоположения о статусе лиц как физических, так и юридических, о юридических действиях, волеизъявлении, осуществлении гражданских прав и самозащите. Во 2-й книге («Обязательственное право») излагались порядок ответственности по обязательствам, правила заключения договоров, а также конкретные нормы регулирования отдельных договоров и обязательств. В 3-й книге («Вещное право») были охарактеризованы вещные права, порядок приобретения и утраты собственности и владения, правомочия пользователей и др. 4-я книга посвящалась брачно-семейному праву. 5-я книга – наследственному праву, включая договоры о наследовании.

Германское гражданское уложение было принято совместно с т. н. Вводным законом (в 218 ст.). Это был своего рода мини-кодекс, где характеризовался порядок применения общеимперского гражданского права. Вводный закон большое внимание уделил взаимоотношению имперского гражданского права с земским законодательством. Это было тем более важно, что большинство предписаний земского права сохранялось нетронутыми. Прямо предусматривалось, что новое гражданское право не связывает своими предписаниями владетельных государей, князей, титулованных владельцев земель особого статуса. Не распространялось оно на разного рода вотчинные права, которые корнями своими уходили в феодальное право земельной собственности: право охоты, использования вод, разного рода регалии, крестьянские права наследственной аренды. Вводный закон стремился снять возможную социальную напряженность из-за неясности новых взаимных прав земельных собственников и крестьянства, поэтому также признавались нетронутыми все узаконения о помещичье-крестьянских отношениях (ст. 113). Такой нарочитый консерватизм в значительной степени обесценивал общую модернизацию германского частного права, к которому стремилось Германское гражданское уложение. Соответственно, с введением уложения в действие теряли свою силу только совпадающие по содержанию прежние общеимперские законы; своды земского права, земельные уложения (там, где они прямо не противоречили ГГУ) сохранили силу надолго.

Германское гражданское уложение отличалось очень высокой юридической техникой и точным юридическим языком. В этом смысле оно осталось непревзойденным образцом кодификации. Конечно, оно не было столь детализированным, как Прусское земское уложение, допускало ссылки на т. н. общие оговорки (чем давался значительный простор судейскому усмотрению) , а также на разного рода внеюридические критерии («добрые нравы», «общее благо», «обычаи мест»), но в целом предоставляло хорошие возможности для однозначного правоприменения. Важным было и то, что составители отказались от разного рода определений и описаний понятий (что присуще институционной системе, например Французскому кодексу). Это делало уложение доступным, правда, только правоведам, но и освобождало закон от возможных перемен в смысле отдельных правил.

Отражая правительственный курс «государственного социализма» и в целом иную традицию регулирования гражданских прав, Германское гражданское уложение не было кодексом безусловной частной свободы. В большей степени его доктрина была социально-направленной. Осуждалось и запрещалось чистое злоупотребление своим правом, «если целью такого. может быть только причинение вреда другому лицу» (§ 226). В вещном и обязательственном праве нередки были конкретные ограничения прав под прямым или подразумеваемым предлогом социальной полезности, в особенности в интересах социально слабых субъектов.

Правоспособность. Статус лиц

Германское гражданское уложение твердо признало всеобщую гражданскую правоспособность всех граждан. Общая правоспособность лиц отсчитывалась с момента их рождения, а гражданская дееспособность (т. е. возможность совершать юридически значимые действия) – с 21 года. За исключением предписаний, вытекающих из брачно-семейного права, не предполагалось никаких существенных различий между правовым статусом мужчин и женщин. Согласно Вводному закону, узаконение, о возрасте гражданской дееспособности распространялось и на все частноправовые отношения, связанные с земским правом.

Частноправовые ограничения дееспособности могли последовать только вследствие душевной болезни, расточительства либо по при чине пьянства или безрассудного пренебрежения своими семейными или общественными обязанностями. Для того чтобы иметь возможность проявить свою дееспособность, необходимо было обладать точным местожительством (под которым понималось место постоянного проживания или основного обзаведения, дающего возможность существовать).

Важным новшеством, и не только для германского права, было детальное регулирование правоспособности юридических лиц, или обществ.

Возможные юридические лица (общества) подразделялись на два класса: союзы и учреждения. Учреждения были связаны с особыми социальными задачами и предполагали особый порядок образования; для того чтобы учреждение стало правоспособным, оно должно было получить разрешение автономии, где его создавали. Союзы обладали большей свободой возникновения.

Союзы, в свою очередь, подразделялись на учрежденные с хозяйственно-экономическими целями и на созданные без таковых. В отношении обществ, созданных без коммерческой цели, действовал регистрационный порядок образования: достаточно было только заявить о создании общества по местожительству путем внесения в судебный реестр. В отношении коммерческих обществ (торговых, производственных и т. п.) применялся концессионный порядок, или разрешительный: для своей деятельности общество должно было получать всякий раз специальное правительственное разрешение. Правда, в большинстве случаев эти разрешения уже были сделаны существовавшими имперскими законами в общей форме (например, для акционерных обществ и т. п.).

По закону, для того чтобы быть правоспособными, союзы должны отвечать некоторым условиям. Любой союз должен был иметь (1) устав, (2) местожительство, (3) правление. Правление считалось и представителем общества на суде. В тех случаях, когда возникало общество неустановленным порядком и производило юридические действия, они могли иметь силу только в отношении не всего общества, а его представителей, совершивших эти действия. Помимо правления, основным органом управления союзом было общее собрание. Собрание избирало правление и могло во всякое время его сменить, могло вообще ликвидировать союз (для этого требовалось квалифицированное большинство голосов).

Закон предусматривал возможность не только возникновения, но и прекращения правоспособности союзов. Помимо чисто частноправовых причин (несостоятельность, закрытие по собственному решению, исчерпание цели), предусматривалась возможность лишения статуса «вследствие противозаконного решения общего собрания или благодаря противозаконному образу действий правления, угрозы общественным интересам» (§ 43). Подразумевалось, что это постановление закона касается не только коммерческих или общесоциальных союзов, но и политических, профессиональных и т.п.

Система вещных прав по уложению была своеобразной для своего времени и вместе с тем традиционной для германской редакции римского права. Подобно римскому праву классической эпохи и гражданским кодексам XVIII – начала XIX в. особое вещное право составляло владение.

Смотрите так же:  Категория в грузовой бортовой налог

Владение понималось как реализация кем-либо своего господства над вещью. Причем в одинаковой степени владение распространялось на любые вещи, доступные гражданскому обороту. Владение охранялось, и никто не мог самоуправно отобрать его. В этом последнем случае образовывалось порочное владение, которое не давало основания для последующего образования прав собственности на вещь. Ненасильственное, добросовестное владение не запрещалось передавать другому лицу, пользователю, или даже отчуждать. Права лиц, осуществляющих посредственное владение (т. е. на основании соглашения), также охранялись.

Право собственности определялось также традиционно для германского права через противопоставление свободного распоряжения собственника своей вещью и отсутствие вмешательства третьих лиц в это право: «Собственник вещи может, насколько тому не препятствует закон или права третьих лиц, обращаться с вещью по своему усмотрению и устранять других от всякого на нее воздействия» (§ 903). Таким образом правомочия собственника понимались комплексно, имели исключительный характер. За собственником признавались неограниченные права по отчуждению вещи, а также по истребованию ее от всякого владельца. Вместе с тем такое истребование не должно было нарушать прав тех, кому на законных основаниях вещь была передана в аренду, в иное пользование и т. п. Таким образом собственнические права далеко не были абсолютными.

Соответственно потребностям времени в ГГУ нашла признание более ограниченная трактовка режима земельной собственности. Она также следовала уже традиционным для прусского или саксонского права ограничениям в пользу соседского права или общеобщественных интересов. Правомочия собственника земельного участка, следуя праву присоединения (заимствованному из римского), простирались и на пространство над поверхностью, и на недра земли. Однако собственнику запрещалось препятствовать использованию пространства или недр там, где он не имел прямого и непосредственного интереса (чтобы не возникало соблазна запретить, скажем, пролет воздушного шара или проведение линии связи). Соответственно традиции пандектного права собственнику земли вменялось терпеть разного рода иммиссии (газ, копоть, испарения) с других соседних участков, «если такое воздействие не стесняет его или стесняет в незначительной степени» и соответствует традиционному использованию участков. Одновременно запрещалось притеснять и обесценивать права земельных собственников путем вредного использования смежных участков (§§ 906-907). Помимо правовой традиции, в этих правилах проявился отчетливый социальный интерес крупных земельных собственников, настаивавших на приоритете недвижимости.

Право земельной собственности сохранило возможность внедоговорных отношений между собственником земли и ее непосредственным пользователем; за этими институтами отчетливо были видны пережитки вотчинных, полуфеодальных отношений, сохраненных в новом виде. Земельный участок изначально мог быть связан с некоторыми обременениями: вотчинными повинностями в пользу другого лица, которым чаще был номинальный собственник. Такой пользовладелец не мог переделывать вещь по своему усмотрению, существенно изменять ее вид. Повинности могли принять вид и денежного долга, выплачиваемого в виде периодической ренты. Сохранялся такой институт, как право преимущественной купли участка у собственника, основываясь на таком пользовладении.

Обязательственное право

В обязательственном праве было поставлено на первое по значимости место внешнее проявление воли к тем или другим действиям (волеизъявление). Соответственно, в договорном праве значительно увеличилось количество случаев, когда те или другие действия оставались действительными, несмотря на отсутствие подлинной воли или ее оспаривания; этого требовала прочность коммерческого оборота. Например, предложение заключить договор (оферта) считалось полновесным обязательством, если не было специальных оговорок. Обязательство могло подразумевать как исполнение каких-то действий, так и воздержание от них.

Основным видом возникновения обязательств был договор. В случае с недвижимостью его следовало заключать только письменно и только с участием юридически уполномоченных государством лиц. Традиционно считались недействительными договоры (и любые иные соглашения), совершенные в отношении невозможных вещей, противные законам, нарушающие требования общественной нравственности. Особенно своеобразным было требование социальной соответственности сделки (в связи с общей доктриной ГГУ): объявлялась ничтожной сделка, «по которой одно лицо, пользуясь нуждой, легкомыслием или неопытностью другого, взамен каких-либо услуг со своей стороны выговаривает или заставляет предоставить себе имущественную выгоду, размеры которой настолько превосходят ценность услуг, что выгода при данных обстоятельствах дела представляется явно несоразмерной. » (§ 138). В этом правиле речь шла уже не об обычном обмане, а явном злоупотреблении социальным положением.

Согласно этому общему положению, в конкретные правила о договорах были введены существенные новшества, усилившие защищенность одной из сторон. Так, в договоре рабочего найма закон обязывал нанимателя соблюдать минимальные условия безопасности, насколько это было возможно по свойству работ. Если речь шла о домашнем найме, то нанимателя обязывали к тому, чтобы предоставлять рабочим нормальные условия для проживания, отдыха, а также соблюдать требования «здоровья и нравственности служащего и соблюдения требований религии» (§ 618). Запрещалось заключать договор найма на всю жизнь, в любом случае спустя 5 лет можно было прекратить такой договор. Все возможные при несоблюдении этих условий коллизии понимались законом как недозволенные действия и могли стать основанием для взыскания ущерба. Аналогично в случае аренды жилого помещения наниматель освобождался от обязанности следовать договору, если «пользование помещением сопряжено со значительной опасностью для здоровья». В этих и в целом ряде других конкретных договоров предусматривалась возможность при уважительных причинах или оговоренных в законе условиях отказаться от исполнения обязательства без невыгодных последствий. Отказ от принципа незыблемости договора как общего правила был важной чертой обязательственного права по уложению.

Традиционно для германского права причинение ущерба было представлено как недозволенные действия. Германское гражданское уложение отказалось от безусловного вменения ответственности за причиненный ущерб вне зависимости от причины: кто наносил вред другому в состоянии душевного расстройства или бессознательно, освобождался от ответственности. Это как бы исключало свободу проявления воли. Вместе с тем вменялись в ответственность действия, нарушающие законы о личных правах. В этих случаях только особые обстоятельства могли освободить от возмещения причиненного вреда. Значительно шире, чем было ранее, понимался и самый вред: теперь причинитель вреда обязан был возместить и потери от возможных последствий для имущественного положения или «преуспеяния» потерпевшего (например, испортил вещь, не только ценную саму по себе, но и с которой некто связывал свою дальнейшую жизнь и заработок).

Брачно-семейное право

В семейных отношениях важнейшим положением (неновым для германского права) было признание только гражданского брака. Брак считался не частным договором, а государственно-социальным институтом. Но заключать его полагалось путем согласного личного заявления в присутствии только гражданского чиновника. Не запрещалась и церковная форма брака, и все церковные обязанности признавались сохраняющими силу для придерживающихся этих правил. Закреплялась моногамность брака и невозможность вступить в другой брак, не прекратив предыдущего.

Брачный возраст устанавливался в согласии с требованиями гражданской дееспособности: в 21 год для мужчин, в 16 – для женщин. Подразумевалось, что отец дает согласие на брак для своих законных детей (фактически – только для женщин, поскольку мужчины в 21 год приобретали полную дееспособность). Таким образом проявление отеческой власти было значительно ослаблено.

Отношения супругов в браке регулировались традиционно, с закреплением доминирующей воли мужа. Супруги обязаны были совместно жить, соблюдать верность, поддерживать совместное хозяйство; муж обязан был предоставлять жене соответствующее ее положению содержание. Доминирующая роль мужа по-прежнему выражалась в том, что он вправе был решать по-своему все вопросы совместной жизни, выбирать местожительство. Однако такое главенство уже не было абсолютным. В частности, жена могла не подчиняться решению мужа, если оно ей представлялось злоупотреблением правом.

Женщина в браке не теряла своей дееспособности. Более того, в домашнем хозяйстве она имела преимущественное право на все действия. Сделки и юридические действия в этих пределах подразумевали согласие мужа, которое могло быть ограничено только путем специального установления опеки над женой.

Германское гражданское уложение признавало режим общности имущества супругов. Другие отношения супругов по поводу имущества допускались, но для этого надо было заключать специальный брачный контракт. В течение брака муж управлял всеми имуществами семьи, включая «внесенные» женой. Однако управлять имуществом жены муж должен был «правильно», а для распоряжения ими – испрашивать ее согласия. В полном ведении жены были ее личные вещи, включая драгоценности, а также полученное в подарок, приобретенное своим трудом или самостоятельным ведением предприятия. Таким образом, система внутрисемейных имущественных отношений ГГУ была более благоприятна для женщины, хотя равенство далеко не устанавливалось.

Развод допускался только в судебном порядке и при наличии узаконенных причин (прелюбодеяние, совершение преступления, злонамеренное оставление, нарушение обязанностей брака, в т. ч. жестоким обращением с супругом). В этой части проявилось влияние протестантизма.

В значительной степени условным стал институт отцовской власти в отношении детей. Мать также обязана и была вправе заботиться о личности детей. Отец мог пользоваться имуществом детей. Сохранялась возможность отца прибегнуть в отношении своего ребенка к исправительным мерам, но они налагались не произвольно, а по решению опекунского суда.

Сохранялось различие прав законных и внебрачных детей. По отношению к матери внебрачные дети считались наравне с ее законными, по отношению к отцу – родство не признавалось. Однако внебрачные дети могли требовать от своего отца алиментов до достижения ими 16 лет. Соответственно различались и наследственные права детей. Правом на обязательную долю в наследстве пользовались только законные дети.

Германское гражданское уложение 1896 г. стало вторым, после Французского гражданского кодекса 1804 г., классическим выражением частного права эпохи Нового времени. Его особенности были особыми чертами германской правовой традиции. А общие принципы – также с классической полнотой выражали стремления к экономической и гражданской свободе на основе гражданского равенства. Вместе с тем открытый индивидуализм, присущий частному праву переходной эпохи, был сглажен стремлениями к социально-полезному праву; это предопределило значительное возрастание проявлений государственного регулирования институтов частного права.

Как еще один классический образец права эпохи, Германское гражданское уложение оказало значительное влияние на кодификацию и развитие права не только в Европе, но в большей степени в других странах Азии и Латинской Америки. На основе ГГУ сложилась тем самым еще одна традиция западного права, определившая правовое развитие и Новейшего времени.

В Германии, пройдя через многие перипетии последующего законодательного обновления, реформ и деформаций, Германское гражданское уложение осталось в основном действующим до конца XX в.

Германское гражданское уложение

Это произведение находится также в общественном достоянии в США, поскольку оно было опубликовано до 1 января 1924 года.

Оглавление Править

Книга первая. Общая часть

Книга вторая. Обязательственное право

Книга третья. Вещное право

Книга четвертая. Семейственное право

Гражданское уложение Германской империи 1896 г.

Книга гражданских законов (Burgerliches Gezetzbuch), принятая рейхстагом в 1896 г. и введенная в действие с 1 января 1900 г., явилась крупнейшей кодификацией конца прошлого века. В ходе ее разработки произошло упорядочение и частичное обновление старого гражданского права, состоявшего из разнородных партикулярных правовых систем (княжеских, городских, вотчинных), которых насчитывалось несколько десятков.

Предшествующие кодификации. До XIII в. германское право было

преимущественно неписаным обычным правом, оно сохранялось памятью и находило свое основное воплощение в решениях судов с участием соплеменников. Затем появились частные сборники местных обычаев, наиболее известными среди которых стали Саксонское зерцало судьи Эйке фон Репкова и Швабское зерцало безымянного составителя. Первым гражданским кодексом стал Гражданский кодекс Баварского королевства, составленный в 1756 г., но самым вместительным оказался прусский сборник законов, вступивший в силу в 1794 г. под названием «Общее земское право прусских провинций» (Allgemeines Landrecht fur die preussischen Staaten).

Смотрите так же:  Клевета юр. Лица

В Прусском общеземском уложении довольно искусно совмещались элементы германского народного и римского пандектного права. Основное содержание его составило частное право с элементами лепного, купеческого и горного права. Кроме того, в нем были представлены нормы публичного и уголовного права. По объему это очень обширный и детализированный сборник законодательных установлений, в котором его составители намеревались по возможности охватить и предусмотреть все случаи. В итоге в кодексе преобладает казуистическое начало и отсутствуют общие принципы и нормы, облегчающие правоприменительную деятельность.

Самой совершенной кодификацией стало Саксонское гражданское уложение, изданное в 1863 г. и вступившее в силу в 1865 г. Построение этого кодекса предвосхищает структуру общегерманского уложения, оно включает в себя пять частей: общую часть, вещное право, обязательственное право («право требований»), семейное право и наследственное право. Именно составители Саксонского уложения подвергли сомнению достоинства Кодекса Наполеона, объявив его «смешением начал римского права, притом неверно понятых, с французскими обычаями», и отказались от институционной системы в пользу пандектной системы изложения гражданского права.

Германское гражданское уложение (ГГУ) частично основывается

на германских, частично на римских началах и лишь в незначительной своей части представляет собой нововведение. Еще в 1814 г. в Германии появилась брошюра профессора Тибо «О необходимости общего гражданского права в Германии», где обосновывалась необходимость объединения разрозненных правовых систем в рамках единой книги законов. Призыв Тибо поставил под сомнение историк Савиньи в брошюре «О призвании нашего времени к законодательству и правоведению», где внимание привлечено к недостаточной еще разработанности исторического материала, к отсутствию точною юридического языка и терминологии и высказано сомнение в полезности кодификации вообще, поскольку, по мнению Савиньи, кодификация является фактором, который задерживает естественное возникновение и развитие права из народного сознания. Эта позиция нашла наибольшее понимание и поддержку в отдельных германских землях, тогда как общество, заинтересованное в политическом и правовом единстве, оставалось на стороне Тибо.

Система изложения кодекса — пандектная: общая часть, обязательственное право, вещное, семейное и наследственное право. Перестановка на первое место обязательственного права объяснялась его известной простотой в сравнении с разделом о вещном праве.

Общей части посвящена Книга 1 (§ 1—240). Здесь изложены институты и нормы, общезначимые для всего гражданского права, отчасти и для других отраслей права, а также относящиеся к статусу физических и юридических лиц, определению правоспособности и исчислению сроков давности.

Обязательственное право изложено в Книге 2 (§ 241—853), вещное — в Книге 3 (§ 854—1296), семейное право — в Книге 4 (§ 1297— 1921), наследственное — в Книге 5 (§ 1922—2385). По мнению исследователей, в разделе о праве собственности (Кн. 3) в большей степени сказалось влияние германского общего права, а в разделе об обязательствах — влияние римского права. Согласно официальным разъяснениям, считалось общепризнанным, что для судьи законом является всякая правовая норма, включая нормы обычного права (§ 12 Закона о введении Устава гражданского судопроизводства от 30 января 1887 г.).

Физические и юридические лица. Уложение различает правоспособность физических и юридических лиц. Правоспособность человека «возникает с окончанием рождения», а совершеннолетие и связанная с ним дееспособность наступают с окончанием 21 года жизни (с 1974 г. — 18 лет). Лишенный правовой дееспособности или ограниченный в ней человек не может без разрешения своего законного представителя ни избирать, ни переменять место жительства. Жена должна следовать месту жительства мужа, так же как и законное дитя. Незаконный ребенок следует месту жительства матери, усыновленный — месту жительства усыновителя. Лишены дееспособности лица, не достигшие семилетнего возраста, находящиеся в состоянии болезненного расстройства душевной деятельности и т. д. Волеизъявление недееспособного лица ничтожно. Действительность сделки несовершеннолетнего, заключенной без необходимого согласия законного представителя, зависит от последующего ее одобрения представителем.

Юридические лица возникали и признавались таковыми при помощи специальной процедуры. Юридическими лицами могли быть общества и союзы (Vereine) и учреждения (Stiftungen). Под обществами (ферейнами) подразумевались такие объединения, с которыми входящие в их состав лица-участники связаны правами и обязанностями. Учреждения возникали в силу волеизъявления частных лиц, выделяющих для достижения определенных целей часть своего имущества.

Различались две основные разновидности юридических лип, и делалось это в зависимости от целей, ради которых они создавались, — ведение хозяйственного предприятия с целью извлечения прибыли либо ради осуществления деятельности нехозяйственного предприятия, например общества или учреждения, созданного с культурно-просветительными, научными и другими аналогичными целями.

Общество, которое имеет целью ведение хозяйственного предприятия, приобретает свою правоспособность через концессию (разрешение) от правительства того союзного государства, в пределах которого общество имеет свое место жительства (§ 22). Местом жительства общества считается место, в котором находится его правление, если не постановлено иное.

Общество, которое не имеет целью ведение хозяйственного предприятия (общество с идеальными целями), приобретает гражданскую правоспособность через внесение его в реестр обществ при подлежащем суде (уведомительный, регистрационный порядок оформления юридического лица). В тексте § 21 говорится о Wirtschaftliches Betrieb, т. е. о ведении всякого рода хозяйственных (торговых и промышленных в широком смысле) дел с целью получения прибыли. Подлежащий суд — это участковый суд (Amtsgericht).

В § 45 изложены причины, по которым общество могло быть лишено правоспособности; они носят главным образом уголовный и политический характер. К обществам, не имеющим гражданской правоспособности, применяются постановления о товариществах. Различалась еще одна форма обществ — неправоспособные, к числу которых были отнесены многочисленные коллективы, имеющие характер объединения, но не отвечающие всем юридическим требованиям кодекса (это были в основном рабочие союзы). Для них также действовали правила, установленные для договора товарищества.

Для возникновения правоспособного учреждения требовалось помимо акта о создании учреждения утверждение его тем союзным государством, в пределах которого учреждение должно иметь свое место жительства (§ 80). Если осуществление цели учреждения стало невозможным или если оно стало угрожать общественным интересам, то соответствующие органы власти могут дать ему другое назначение или закрыть сто (§ 87).

Отличительной чертой Уложения стало признание в качестве равноправного с физическими лицами субъекта правоотношений юридического лица. Вместе с тем оно не регулировало статус акционерных обществ и обществ с ограниченной ответственностью. Порядок их создания, регистрации и деятельности стал предметом регулирования в отдельных наряду с ГГУ законах. И в этом большое своеобразие обновления законодательных регулирований в Германии в отличие от других стран с кодифицированным законодательством.

Обязательственное право. Наиболее типичным способом возникновения обязательств является договор, который в кодексе истолковывался как способ установления правовой связанности между несколькими лицами. «Если кто-либо предложит другому заключение договора, то он связывается этим предложением. » (§ 145). В основе договорного права кодекса лежал классический современный принцип свободы договора, который господствовал над правом обязательственных отношений. Этот принцип имел значение и для формы, в которую облекался договор. Кодекс предоставлял решение этого вопроса на усмотрение сторон и устанавливал обязательную письменную или судебную форму только для отдельных договоров.

Форма договора имела основополагающее значение только для особого вида обязательств, которые не допускались Кодексом Наполеона, — обязательств абстрактных. Предметом такого обязательства могло служить отвлеченное обещание уплаты долга, векселя. Его определение в кодексе выглядит так: «. договор, по которому должник обещает удовлетворение с тем, чтобы обещание послужило самостоятельным основанием обязательства. » Разумеется, такое обещание должно быть облечено в письменную форму (§ 780). Эта юридическая конструкция в наибольшей мере соответствовала потребностям банковского дела и деятельности крупных промышленных предприятий.

Случаи ограничения свободы договоров и признания их недействительными также заслуживают внимания. Основания для таких ограничений не вполне совпадают с основаниями во французском Кодексе: это требования соответствия договоров «доброй совести» и «добрым нравам». Наиболее полной формулировкой указанных требований стало содержание § 138: «Сделка, противоречащая добрым нравам (Gutte Sitten), ничтожна. В частности, ничтожна сделка, по которой какое-либо лицо, пользуясь стесненным положением, неопытностью, легкомыслием или слабоволием другого, заставляет последнего взамен каких-либо услуг со своей стороны пообещать или предоставить себе или третьему лицу имущественные выгоды, явно несоразмерные встречному удовлетворению (несоразмерные оказанным услугам)». Здесь ключевым словом-понятием чисто юридического назначения является слово «несоразмерные», заставляющее вспомнить знаменитое определение права Цельса-младшего («право есть искусство оказания добра и соразмерной справедливости»).

Этому параграфу в силу особой его роли в обеспечении справедливости заключаемых договоренностей было присвоено почетное звание «королевского параграфа». Он стал преградой грабительскому ростовщичеству. Малосведущие в коммерческих делах помещики- юнкеры или легкомысленно заключившие кабальный договор займа на тяжелых для себя условиях офицеры неоднократно прибегали к услугам § 138.

Гораздо труднее было использовать его в случаях, связанных с навязыванием невыгодных или явно своекорыстных условий найма рабочей силы, поскольку санкцией было лишь расторжение несправедливого договора найма и возвращение сторон в прежнее состояние.

Другим требованием, связанным с ограничением свободы договора, стало требование толковать договор согласно «доброй совести» и, принимая во внимание обычаи гражданского оборота (§ 157), точно так же производить исполнение договора — «как того требует добрая совесть (Treu und Glauben), сообразуясь с обычаями гражданского оборота (Verkehrssitte)» (§ 242).

Право собственности, его охрана и ограничения. Уложение различает среди вещных прав следующие разновидности: право собственности, владения, а также пользования чужими вещами (земельные сервитуты, узуфрукт, право застройки), право на получение ценности из чужой вещи (залог, ипотека и др.), право на приобретение какой-либо вещи (право преимущественной покупки и др.).

Содержание права собственности определяется при помощи терминов «власть», «закон» и «права третьих лиц». «Собственник вещи властен, насколько ему не препятствует закон или право третьих лиц, распоряжаться вещью по своему усмотрению и устранять других от всякого на нее воздействия» (§ 903).

При подготовке проекта гражданского уложения развернулась дискуссия по вопросу об объеме и способах осуществления «власти распоряжаться» (т. е. по вопросу о выборе между: «пользоваться и злоупотреблять как заблагорассудится» и «пользоваться и распоряжаться по своему усмотрению»). Одновременно с этим признавалось, что данное распоряжение должно считаться и с «велениями нравственности». По замечанию одного из комментаторов, «мы в германском праве не знаем такого абсолютного понятия собственности: оно привнесено из римского права» (Ринглин).

В конечном счете победила индивидуалистическая ориентация, о которой историк Р. Зом сказал так: «Свобода собственности необходима для нас всех, этой свободой мы живем. Вся наша общественная и нравственная свобода, которой мы обладаем как индивиды, самое драгоценное правовое благо, которое мы имеем, становится для нас единственно возможным благодаря праву частной собственности.

В этом частном праве лежит «Великая хартия» нашей публичной свободы».

И все же ограничения для распоряжения собственностью были включены в кодекс в виде общего принципа, направленного против злоупотребления правом. Вначале его формулировка давалась вслед за тем абзацем, в котором содержалось определение права собственности. В окончательной редакции он был помещен в § 226: «Не допускается осуществления права, если целью такого осуществления может быть только причинение вреда другому».

Злоупотребление правом (или так называемая шикана) не известно ни имперскому законодательству, ни наполеоновскому Кодексу, ни Саксонскому уложению. Этот юридический институт сходен с формулой из прусского ландрехта, которая гласит: «. никто не может злоупотреблять своей собственностью для нарушения или причинения вреда другим». Или в другом варианте: «Злоупотреблением называется такое использование собственности, которое по своей природе может проводиться только с умыслом для оскорбления других» (Прусское земское уложение, ч. 1, титул 86, § 27—28).

Смотрите так же:  За клевету какой штраф

Эти положения имеют явное общесоциальное и моральное назначение и вполне согласуются с рядом положений германского кодекса, относящихся к условиям признания недействительными уже заключенных соглашений, противоречащих «доброй совести» и «добрым нравам».

В § 905 перечисляются права собственника земли, которые поначалу включали властный контроль не только над поверхностью земли вместе с воздушным столбом в границах земельного участка, но и над пространством под поверхностью земли. Однако собственник не мог воспретить воздействие, происходящее на такой высоте или на такой глубине, на которых устранение этого воздействия не представляет для него интереса, правда, за исключением полезных ископаемых, имеющих государственное значение, — металлов, угля, соли.

После принятия общегерманских законов о телеграфном сообщении (18 декабря 1899 г.) и воздушных путях (1 августа 1922 г.) земельному собственнику пришлось смириться с установкой телеграфных столбов и пролетами всевозможных летательных аппаратов.

Несколько сложнее воспринимается конструкция правомочия собственника на воспрепятствование подачи к нему с соседнего участка газа, дыма, пара, всевозможных запахов, копоти, тепла, сотрясений и т. д. Дело в том, что он обязан терпеть только те воздействия, которые незначительно нарушают его интересы при обычном использовании участка. Однако на практике он принуждался терпеть такие воздействия и такие загрязнения промышленного происхождения, которые хотя и выходят за пределы незначительности, но не превышают обычных для данной местности воздействий.

Упомянутый § 905 снабжал собственника участка такой гарантией: он мог потребовать, чтобы на соседних участках не возводились или не сохранялись такие сооружения, относительно которых можно с достоверностью утверждать, что существование их или пользование ими будет иметь своим последствием недопустимое воздействие на его участок.

Статья 106 Вводного закона дополняет эти положения тем, что сообщает о сохранении действия тех предписаний земского права (Landrccht), согласно которым сооружения или предприятия, испытывающие потребность в общественном использовании данного земельного участка, влекут ответственность их владельцев за вред, который причиняется сооружением или предприятием при общественном использовании земельного участка.

Регулирование имущественного владения было своеобразным и отличающимся от римского и французского образцов. По учению римских юристов, основными элементами владения было фактическое господство над вещью и намерение (воля) обладать ею. Это же различение элементов владения подчеркнуто и в Кодексе Наполеона при истолковании терминов «владение» и «держание», где владение как господство над вещью с желанием обладать ею обозначено «владением для себя» (ст. 2230), а держание — как «владение для другого» (ст. 2231).

По германскому кодексу владение вещью наступает в силу фактического господства над вещью и прекращается, когда владелец «откажется от господства над вещью» (§ 856). Устранив волевой элемент в конструкции владения, германский законодатель значительно расширил круг владельцев и саму область владения. Теперь владельцами могли признаваться некоторые категории недееспособных (дети), обладатели владением на договорной основе (арендаторы, залогодержатели, хранители, пользователи). В итоге возникла конструкция «удвоенного владения» — непосредственного владения и опосредованного владения (типичный пример последнего — арендатор или заимодатель).

Уложение не только расширило область владельческих прав, но и снабдило их широкой сферой защиты от «самоуправного захвата» и иных вариантов «порочного владения» (§ 859, 861, 862). Эта конструкция нацелена на защиту «спокойного владения» даже в том случае, если это будет неблагоприятным для непосредственных законных владельцев — собственников земли (юнкерство) и собственников домостроений и др.

Владение вещью приобретается, согласно кодексу, «путем установления фактического господства над нею», причем владелец «может силой противиться запрещенному самоуправству» — путем лишения владельца его владения помимо воли или путем воспрепятствования владельцу в осуществлении владения.

Причинение вреда порождает обязанность возместить вред. Лицо, которое противоправными или небрежными действиями причинило вред жизни, телесной неприкосновенности или здоровью, повлиявший на здоровье, свободу, право собственности или какое-либо иное право другого лица, обязано возместить потерпевшему понесенные вследствие этого убытки. Аналогичные обязанности несет тот, кто нарушил закон, направленный на защиту других лиц. Если по содержанию закона возможно его невиновное нарушение, то обязанность возмещения причиненного вреда возлагается только при наличии вины (§ 823, п. 1—2).

Брак и семья. Брак признавался светским правовым институтом, хотя и с характерной оговоркой о том, что «церковные обязанности в отношении брака сохраняют силу независимо от постановлений этого раздела» Уложения (§ 1588). Возраст для вступления в брак был довольно высоким — 16 лет для женщин и 21 год для мужчин (для последних этот же возраст был возрастом гражданского совершеннолетия, обретения гражданской дееспособности). Из числа обстоятельств, препятствующих вступлению в брак, выделяется следующее: «Запрещается вступать в брак разведенному по прелюбодеянию супругу с лицом, с которым разведенный супруг совершил прелюбодеяние, если по решению о разводе признано, что это прелюбодеяние послужило основанием к разводу» (§ 1312).

Развод признавался только при наличии особых обстоятельств (взаимного согласия супругов было недостаточно): злонамеренное оставление супруга, грубое нарушение созданных браком обязанностей (к этому разряду причислено «бесчестное и развратное поведение», которое глубоко расшатало супружеские отношения). Грубым нарушением считалось также жестокое обращение с супругом. Столь жесткие требования к расторжению брака отчасти отражали устойчивость требований церковного протестантского права к браку и одновременно отвечали потребностям стабильности и порядка, столь высоко ценимым в патриархальных кругах юнкерско-буржуазной Германии конца прошлого века.

Замужние женщины не были лишены дееспособности в имущественных делах, как это было сделано в отношений французских женшин по Кодексу Наполеона. Напротив, имелась статья, которая наделяла замужнюю женщину правом «не подчиняться решению мужа, если оно представляется злоупотреблением со стороны мужа» (§ 1354). Однако неравенство сохранялось в личных правоотношениях: муж был вправе прекратить действие юридических отношений, если «деятельность жены вредит интересам супружеского союза» (§ 1357).

Кроме того, кодекс признал общим для всех браков режим общности имущества с правом мужа им пользоваться и управлять. По этой системе имущество жены, принадлежащее ей до брака или приобретенное ею во время брака, остается се собственностью, но находится в управлении и пользовании мужа. Это имущество названо в кодексе особым термином «внесенное имущество» (§ 1363). Всею в кодексе имущественным правоотношениям супругов посвящено 200 параграфов.

В регулировании института родительской власти кодекс придерживается того способа, который был сформулирован еще пандект- ным правом: воспитание детей и руководство ими являются правом родителей, а не преимущественным правом отца. Внебрачным детям, которых в обществе всегда было значительное количество, был предоставлен статус законных детей только по отношению к матери и ее родственникам (§ 1705). Более затрудненным оказалось положение внебрачного ребенка по отношению к отцу: «незаконный ребенок и его отец не признаются состоящими в родстве со всеми вытекающими юридическими последствиями» (§1589). Кодекс смягчал это положение возможностью для внебрачного ребенка и его матери требовать содержания до достижения 16-летнего возраста, причем содержание это должно было соответствовать материальному положению матери, а не самого отца. Однако и эти обязанности по отношению к внебрачному ребенку отпадали в том случае, если поведение матери ребенка (в период его зачатия) не было безупречным, а для того чтобы в этом убедиться, матери предстояло выдержать унизительную процедуру доказывания своею безупречного поведения.

В этой части кодекса юридическая логика торжествовала над заповедями доброй совести и добрых нравов, вполне согласуясь с требованиями консервативных нравов и традиций. И только с принятием Веймарской конституции в число основных конституционных принципов было включено положение о равноправии обоих полов в браке (ст. 119), а также сформулировано право внебрачных детей на «такие же условия физического, духовного и общественного развития, как и для детей, родившихся в браке» (ст. 121).

Наследственное право. Наследственные имущественные права составляют важный раздел частного права, и этой области в кодексе посвящено свыше 450 параграфов. Здесь обнаруживается множество норм и институтов старого германского нрава и редкий в наследственном праве принцип, согласно которому наследодатель по закону не имеет пределов в обозначении передаваемой наследственной массы.

При отсутствии близких родственников наследниками умершего могут признаваться родственники любых отдаленных степеней, призываемые к наследованию в соответствии со степенями, или линиями, родства, именуемыми парантеллами. Парантелла образуется группой родственников, происходящих от общего для них предка и включающих в себя и самого предка. Первую параптеллу наследников составляют нисходящие родственники наследодателя (§ 1924). Вторую — родители последователя со своими нисходящими (§ 1925).

И третью парантеллу — дедушка и бабушка наследодателя с их нисходящими. Следующие парантеллы выстраиваются по тому же принципу. Главным назначением этих правил и принципов было обеспечение устойчивости семейного союза, в системе которого особую роль выполнял принцип, согласно которому первостепенная линия (ближестоящая парантелла) наследников исключает все последующие (§ 1930). Потомок наследодателя, находящийся в живых при открытии наследства, исключает дальнейших потомков, через него состоящих в родстве с наследодателем. Если при открытии наследства живы родители и нет наследников первой парантеллы, то они наследуют все одни и поровну.

Особые привилегии и наследственное обеспечение гарантировались пережившему супругу: «если нет родственников первого или второго порядка, ни деда ни бабки — все наследство», а если родственники этих степеней родства имелись, то наследственная доля пережившего супруга составляла от одной четвертой до половинной доли наследуемого имущества (§ 1931). Напомним, что по Кодексу Наполеона переживший супруг наследодателя в принципе не являлся наследником, он мог наследовать только в отсутствие родственников до 12-й степени включительно.

Исключением из этого порядка наследования стало наследование дворянского фамильного имущества (земля, банковские капиталы) и право единонаследия для крестьян. Эти два порядка, будучи явными уступками феодальным традициям и обычаям, вступали в очевидное противоречие с новыми принципами равноправия и свободы завещания.

Согласно принципу свободы завещания, который имеет явно римское (пандектное) происхождение, наследодатель мог назначить наследника распоряжением на случай смерти, устранить от наследования по закону родственника или супруга и т. д. Однако свобода завещания ограничивалась в известной мере так называемой обязательной долей. Родственник, лишенный наследства завещанием, имел право требовать выделения ему «обязательной», «неотъемлемой» доли, которая равнялась половине стоимости его наследственной доли по закону (§ 2303).

Своеобразно выглядел институт совокупного завещания. Совокупное завещание могли составить только супруги (§ 2265). Для его составления достаточно было одному из супругов составить завещание в предписанной форме, а другому — присовокупить заявление, что это завещание должно почитаться и его завещанием. Заявление должно было быть собственноручно написано и подписано заявляющим, с пометкою о месте и числе его составления. В таком завещании могла быть предусмотрена передача всего общего наследства третьему лицу, а не только пережившему супругу.

При всей тщательности и продолжительности унифицирующей деятельности составителей Уложения большую и не до конца решенную проблему составила забота о четкости и ясности изложения принципов и норм. Многие термины классического римского правоведения были переведены на немецкий язык (например, сервитуты переведены как «служебное™»), что создало определенные трудности г, уяснении или комментировании этих терминов.

В чем своеобразие политической истории возникновения и даль нейшей эволюции второй империи по сравнению с первой германской империей?

Какая отрасль имперского законодательства представлена «исключительным законом против социалистов»?

Назовите черты сходства и различия в кодификации германскою и французского законодательств.

I ражданское уложение Германской империи. Пер. с нем. М., 1898; Шершеневич Г. Ф. Новейшая кодификация гражданского права в Германии. Казань, 1899; Савельев В. А. Гражданский кодекс Германии. М., 1994; Германское право: В 2 ч. Ч. 1. М, 1996.