Речь адвокатов 19 века

известных русских юристов

Hatituli — это сборник судебных речей известных русских адвокатов конца XIX — начала XX века.

Публикуемые здесь речи представляют собой образцы судебного красноречия, многие из которых по праву снискали мировую известность. Правильное их использование с учетом отмеченных замечаний, несомненно, принесет пользу и обвинителям, и защитникам.

известных русских юристов

Краткая характеристика юристов

Дореволюционная русская адвокатура имела в своих рядах много известных судебных ораторов, которые были не только популярными защитниками, успешно выступающими в уголовных процессах, но и крупными учеными-юристами, писателями, критиками, видными общественными деятелями либерального направления.

Включенные в Сборник речи были произнесены при рассмотрении в суде наиболее известных в свое время уголовных дел конца XIX века. Ряд речей имел большой резонанс в общественном мнении. В Сборник включены лучшие судебные речи того или другого оратора. Многие речи известны широкому кругу читателей, некоторые из включенных в Сборник речей известны за пределами нашей страны.

Включенные в Сборник речи адвокатов произнесены ими в качестве защитников и гражданских истцов по самой разнообразной категории уголовных дел — убийства, покушения на убийства, нанесение телесных повреждений, хищение имущества, оскорбления личности и т. д. В одних случаях подсудимые признавали себя виновными в совершении преступлений, в других случаях на скамье подсудимых оказывались лица невиновные или такие, для осуждения которых не было достаточно доказательств. Это определяло манеру и тон защитительной речи. В одних речах дается тонкий психологический анализ действий обвиняемого, вскрываются внутренние причины, побудившие к совершению тех или иных действий, в других речах мы сталкиваемся с тонким и обстоятельным разбором собранных по делу доказательств, острой мастерской полемикой с обвинителем или экспертом.

Глубокое знание всех обстоятельств дела, тщательная отработка деталей, строгая последовательность и логичность в изложении делают выводы, к которым приходит оратор, убедительными. Но не только этим характеризуются речи, включенные в Сборник. Тщательная литературная обработка, образность и богатство языка, меткие сравнения, красота изложения, живая, острая подача сложных ситуаций, тонкий анализ человеческой психологии придают ряду речей характер литературного произведения, определенную художественную ценность.

В отдельных речах правдиво нарисована социальная и политическая обстановка, в которой совершалось то или иное преступление. Ознакомление с этими речами интересно не только юристу, литератору или историку, оно будет полезно широкому кругу читателей.

известных русских юристов

О Правосудии конца XIX — начала XX века

В осуществлении задач по отправлению социалистического правосудия огромная роль принадлежит наряду с судом таким органам, как прокуратура и адвокатура. Прокурор и адвокат принимают непосредственное участие в рассмотрении судом большинства уголовных и многих гражданских дел. Задача прокурора при рассмотрении уголовного дела состоит в доказывании факта, события преступления и виновности данного лица в его совершении (если, конечно, по мнению государственного обвинителя, к этому имеются достаточные объективные основания). Адвокат призван оказать квалифицированную юридическую помощь привлеченному к уголовной ответственности лицу. Прокурор и адвокат излагают свои соображения в отношении данного преступления в устных выступлениях на суде, причем эта часть судебного разбирательства (прения сторон) занимает важное место в процессе рассмотрения и разрешения уголовного дела.

Прения сторон следуют непосредственно за судебным следствием. В процессе прений прокурор и адвокат с позиций обвинения и защиты подводят итог этой части судебного разбирательства. Излагая свои доводы, основанные на рассмотренных в суде фактических обстоятельствах дела, стороны помогают суду полнее и, глубже уяснить материалы, исследованные в судебном заседании. Прения сторон, таким образом, способствуют установлению объективной истины по делу и вынесению законного и обоснованного приговора.

В своих речах обвинитель и защитник всесторонне рассматривают событие преступления, указывают на его общественно опасный для социалистического государства характер, анализируют последствия, вызванные преступным деянием, дают глубокую оценку личности виновного. Все это в совокупности оказывает огромное воспитательное воздействие, как на подсудимого, так и на присутствующую в суде аудиторию, помогает гражданам осознать и оценить рассматриваемое судом преступное деяние, сделать правильные выводы о сущности и причинах данного явления и необходимости борьбы с ним. Следовательно, речи сторон в суде, как и весь про­цесс судебного разбирательства дела, имеют большое воспитательное значение.

Однако значение судебных речей сторон в процессе не ограничивается только этим. В своих выступлениях в суде при рассмотрении уголовного дела обвинитель и защитник подвергают глубокому анализу характер преступления, способ, цели, мотивы его совершения и т. д., словом, восстанавливают полную картину имевшего место преступления. Характеризуя и оценивая его отдельные моменты и штрихи, судебные речи способствуют глубокому уяснению присутствующими в зале суда гражданами существа дела. С помощью судебных речей повышается впечатление аудитории о рассмотренном деле, что способствует усилению доступности и убедительности приговора.

Судебные речи сторон в процессе являются также мощным средством пропаганды советского права, советского законодательства.

Однако не всякая судебная речь может вызвать указанные последствия. Только та судебная речь, которая правильно построена, глубока по смыслу, убедительна и четка по содержанию, стройна и грамотна, может содействовать в полной мере социалистическому правосудию.

В советской уголовно-процессуальной литературе вопросам построения и произнесения судебной речи посвящен ряд работ. Из последних источников, содержащих практические советы по этому вопросу, можно указать на статьи И. Т. Голякова «О значении защиты в советском уголовном процессе» и М. Л. Шифмана «Некоторые вопросы защитительной речи», опубликованные в сборнике «Защита по уголовным делам»; соответствующие разделы сборника «Государственный обвинитель в советском суде», подготовленного Методическим Советом Прокуратуры СССР, соответствующие разделы практического руководства для адвокатов «Адвокат в советском уголовном процессе», подготовленного Всесоюзным институтом юридических наук Министерства юстиции СССР, учебники по уголовному процессу и др. Все указанные работы в качестве одного из существенных и необходимых моментов для овладения навыками подготовки и произнесения судебной речи указывают на необходимость изучения и использования для этих целей замечательного наследия, которое оставили известные дореволюционные русские юристы. И действительно, судебные речи многих талантливых русских юристов (Андреевского, Жуковского, Кони, Спасовича, Холева, Хартулари и др.) являются образцом мастерского владения словом, сочетающегося с правильной подготовкой речи, умелым использованием и искусным анализом доказательств и обстоятельств уголовного дела. Критически оцененный и правильно воспринятый материал судебных речей видных русских юристов может оказать немалую услугу и советским обвинителям и защитникам.

Однако практическое осуществление этого пожелания затрудняется в связи с отсутствием в настоящее время возможностей приобретения этих произведений, так как судебные речи русских юристов давно уже не переиздавались. Настоящий Сборник представляет собой попытку в известной мере восполнить указанный пробел.

О данном сборнике

Публикуемые в Сборнике речи представляют не только практический, но и определенный теоретический интерес. Многими авторами в их речах затрагивались сложные юридические проблемы и делались попытки их оригинального решения. Например, в речи по делу об убийстве Нины Андреевской В. Д. Спасовичем дано очень четкое и, несомненно, удачное определение понятия алиби. Не лишены теоретического интереса рассуждения В. Д. Спасовича и о косвенных уликах, на которых было основано обвинение, поэтому же делу. В речи Н. И. Холева по делу об отравлении Н. Максименко мы находим интересные рассуждения о роли экспертизы и значении заключения экспертов как доказательства по делу и т. д. Необходимо, однако, сразу же оговориться, что ряд теоретических положений авторов речей основывались на почве общих принципов русской юридической науки конца XIX начала XX вв., призванной обслуживать господствующий класс в лице помещиков и буржуазии и служить им. Естественно поэтому, что и многие теоретические положения, встречающиеся в речах, носят на себе отпечатки идей, отвечавших интересам господствовавших классов. Эти положения не могут механически переноситься в советский уголовный процесс, который по своему характеру принципиально противоположен русскому дореволюционному процессу.

Институт присяжных поверенных введен в России судебной реформой 1864 года, — в результате которой судопроизводство было перестроено на началах гласности, устности и состязательности. Тогда же был введен в России суд присяжных. Перед судом присяжных и было произнесено большинство речей, публикуемых в Сборнике. Вполне естественно поэтому, во многих речах встречаются весьма лестные оценки этого суда. Ясно, что все эти оценки суда присяжных далеки от действительности. Большинство авторов, речи которых приводятся в Сборнике, по своим убеждениям были либералами. С этих позиций они и оценивали такое нововведение в России, как суд присяжных. В действительности же суд присяжных в России был типичным классовым судом, полностью состоявшим на службе буржуазии и помещиков и полностью соответствовавшим интересам полуфеодальной, полу-буржуазной России. Состав присяжных подбирался из лиц, угодных господствующему классу, и приговор этого суда всегда соответствовал его интересам.

Этот момент очень отчетливо виден при сопоставлении приговоров по ряду дел, помещенных в Сборнике. Возьмем для иллюстрации защитительные речи С. А. Андреевского по делу Иванова, обвинявшегося в убийстве своей невесты, и по делу Андреева, обвинявшегося в убийстве жены. В обоих случаях мы имеем примерно аналогичные составы преступлений. Ситуация дела по обвинению Иванова в значительной степени напоминает ситуацию дела Андреева. Защитником были произнесены и в первом и во втором случае блестящие речи. По делу Иванова речь Андреевского во многом даже превосходит речь по делу Андреева. Казалось бы, и приговоры следовало ожидать аналогичные. Однако между ними резкий контраст. Иванов присуждается к 15 годам каторжных работ, в то время как Андреев фактически оправдывается. В чем же разгадка такого резкого расхождения в решении этих почти однородных дел? Все становится ясным, если установить сословную принадлежность подсудимых. Иванов — рабочий, слесарь, бывший солдат. Андреев — купец, обладавший солидным капиталом. Эта «деталь» и сыграла главную роль в формировании «внутреннего убеждения» присяжных, этих «представителей» русского народа, как их тогда именовали.

Смотрите так же:  Приказ декларация об объекте недвижимости

Критическая оценка текста речей, изучение их в неразрывной связи с той эпохой, к которой они относятся, является непременным и необходимым условием правильного их восприятия.

Следует иметь в виду и то, что во многих речах имеются очень характерные зарисовки, наглядно показывающие жизнь и быт тогдашней России, нравы русского общества того времени, «беспристрастную» деятельность органов «правосудия» Российской империи. Так, в речи по делу об убийстве Сарры Беккер защитником очень отчетливо на примере деятельности следственных органов и полиции показаны свойственные аппарату дореволюционной России бюрократизм и взяточничество.

Подобного же рода зарисовки имеются и в ряде речей других ораторов (см., например, речь Александрова по делу Сарры Модебадзе, речь Плевако по делу люторических крестьян, речь Карабчевского по делу Ольги Палем и др.). В речи В. Д. Спасовича по делу об убийстве Нины Андреевской весьма характерно показаны приемы, используемые следственными властями и полицейской агентурой (шантаж, подтасовка фактов, подговор полицейскими агентами к лжесвидетельству и пр.).

При всей красочности языка, мягкости (певучести) слога, стройности и логичности в публикуемых речах иногда встречаются длинные, чисто риторические нагромождения, порой совершенно излишние для целей защиты. В конечном итоге они только удли­няют речь, ничего не давая для существа дела.

В целом же публикуемые в Сборнике речи представляют собой образцы судебного красноречия, многие из которых (например, речь Андреевского в защиту Мироновича, речь Плевако в защиту Бартенева и др.) по праву снискали мировую известность. Правильное их использование, с учетом отмеченных замечаний, несомненно, принесет пользу советским обвинителям и защитникам.

В Сборнике публикуется лишь незначительное количество судебных речей известных русских юристов. Объем Сборника не позволяет включить в него многие речи, заслужившие, как и публикуемые, высокую оценку и представляющие значительный практический и теоретический интерес. Речи подобраны по возможности по различным категориям дел (убийство, покушение на убийство, кража и пр.) и располагаются в алфавитном порядке по фамилиям их авторов. Для более глубокого уяснения содержания речей перед каждой из них дается краткая фабула дела. В начале Сборника дается краткая биографическая характеристика авторов речей. Этой же цели — удобству пользования Сборником и более свободному уяснению содержания речей — служит полное воспроизведение в конце Сборника статей русского уголовного уложения, у става уголовного судопроизводства и пр., на которые имеются ссылки по тексту. Тексты речей публикуются по последним их изданиям, в подготовке которых принимали участие сами авторы. Для облегчения восприятия материала транскрипция написания отдельных слов, терминов и понятий приближена к их современному звучанию. При редактировании речей их тексты приведены в соответствие с грамматическими и синтаксическими правилами, утвердившимися на сегодняшний день. Однако указанные исправления сделаны с таким расчетом, чтобы они ни в какой мере не изменяли существа и общего логического и грамматического строя речей. Большинство речей воспроизводится полностью. Лишь некоторые из них очень незначительно сокращены. Сокращения сделаны целиком за счет второстепенных текстов и сугубо риторических наслоений, не относящихся к существу дела.

Рассказы про Плевако

Речи известных ораторов

Рассказы про Плевако

Федор Никифорович Плевако, один из самых известных российских адвокатов, которого современники прозвали «московским златоустом».

Здесь приведены несколько примеров знаменитого красноречия Плевако.

Очень известна защита адвокатом Ф.Н.Плевако владелицы небольшой лавчонки, полуграмотной женщины, нарушившей правила о часах торговли и закрывшей торговлю на 20 минут позже, чем было положено, накануне какого-то религиозного праздника. Заседание суда по ее делу было назначено на 10 часов. Суд вышел с опозданием на 10 минут. Все были налицо, кроме защитника — Плевако. Председатель суда распорядился разыскать Плевако. Минут через 10 Плевако, не торопясь, вошел в зал, спокойно уселся на месте защиты и раскрыл портфель. Председатель суда сделал ему замечание за опоздание. Тогда Плевако вытащил часы, посмотрел на них и заявил, что на его часах только пять минут одиннадцатого. Председатель указал ему, что на стенных часах уже 20 минут одиннадцатого. Плевако спросил председателя: — А сколько на ваших часах, ваше превосходительство? Председатель посмотрел и ответил:

— На моих пятнадцать минут одиннадцатого. Плевако обратился к прокурору:

— А на ваших часах, господин прокурор?

Прокурор, явно желая причинить защитнику неприятность, с ехидной улыбкой ответил:

— На моих часах уже двадцать пять минут одиннадцатого.

Он не мог знать, какую ловушку подстроил ему Плевако и как сильно он, прокурор, помог защите.

Судебное следствие закончилось очень быстро. Свидетели подтвердили, что подсудимая закрыла лавочку с опозданием на 20 минут. Прокурор просил признать подсудимую виновной. Слово было предоставлено Плевако. Речь длилась две минуты. Он заявил:

— Подсудимая действительно опоздала на 20 минут. Но, господа присяжные заседатели, она женщина старая, малограмотная, в часах плохо разбирается. Мы с вами люди грамотные, интеллигентные. А как у вас обстоит дело с часами? Когда на стенных часах — 20 минут, у господина председателя — 15 минут, а на часах господина прокурора — 25 минут. Конечно, самые верные часы у господина прокурора. Значит, мои часы отставали на 20 минут, и поэтому я на 20 минут опоздал. А я всегда считал свои часы очень точными, ведь они у меня золотые, мозеровские.

Так если господин председатель, по часам прокурора, открыл заседание с опозданием на 15 минут, а защитник явился на 20 минут позже, то как можно требовать, чтобы малограмотная торговка имела лучшие часы и лучше разбиралась во времени, чем мы с прокурором?

Присяжные совещались одну минуту и оправдали подсудимую.

«15 лет несправедливой попреки»

Однажды к Плевако попало дело по поводу убийства одним мужиком своей бабы. На суд Плевако пришел как обычно, спокойный и уверенный в успехе, причeм безо всяких бумаг и шпаргалок. И вот, когда дошла очередь до защиты, Плевако встал и произнес:

— Господа присяжные заседатели!

В зале начал стихать шум. Плевако опять:

— Господа присяжные заседатели!

В зале наступила мертвая тишина. Адвокат снова:

— Господа присяжные заседатели!

В зале прошел небольшой шорох, но речь не начиналась. Опять:

— Господа присяжные заседатели!

Тут в зале прокатился недовольный гул заждавшегося долгожданного зрелища народа. А Плевако снова:

— Господа присяжные заседатели!

Тут уже зал взорвался возмущеннием, воспринимая все как издевательство над почтенной публикой. А с трибуны снова:

— Господа присяжные заседатели!

Началось что-то невообразимое. Зал ревел вместе с судьей, прокурором и заседателями. И вот наконец Плевако поднял руку, призывая народ успокоиться.

— Ну вот, господа, вы не выдержали и 15 минут моего эксперимента. А каково было этому несчастному мужику слушать 15 лет несправедливые попреки и раздраженное зудение своей сварливой бабы по каждому ничтожному пустяку?!

Зал оцепенел, потом разразился восхищенными аплодисментами.

«Отпускание грехов»

Однажды он защищал пожилого священника, обвиненного в прелюбодеянии и воровстве. По всему выходило, что подсудимому нечего рассчитывать на благосклонность присяжных. Прокурор убедительно описал всю глубину падения священнослужителя, погрязшего в грехах. Наконец, со своего места поднялся Плевако. Речь его была краткой: «Господа присяжные заседатели! Дело ясное. Прокурор во всем совершенно прав. Все эти преступления подсудимый совершил и сам в них признался. О чем тут спорить? Но я обращаю ваше внимание вот на что. Перед вами сидит человек, который тридцать лет отпускал вам на исповеди грехи ваши. Теперь он ждет от вас: отпустите ли вы ему его грех?»

Нет надобности уточнять, что попа оправдали.

Суд рассматривает дело старушки, потомственной почетной гражданки, которая украла жестяной чайник стоимостью 30 копеек. Прокурор, зная о том, что защищать ее будет Плевако, решил выбить почву у него из-под ног, и сам живописал присяжным тяжелую жизнь подзащитной, заставившую ее пойти на такой шаг. Прокурор даже подчеркнул, что преступница вызывает жалость, а не негодование. Но, господа, частная собственность священна, на этом принципе зиждится мироустройство, так что если вы оправдаете эту бабку, то вам и революционеров тогда по логике надо оправдать. Присяжные согласно кивали головами, и тут свою речь начал Плевако. Он сказал: «Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за более чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь… Старушка украла старый чайник ценою в 30 копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно…»

В дополнение к истории об известном адвокате Плевако. Защищает он мужика, которого проститутка обвинила в изнасиловании и пытается по суду получить с него значительную сумму за нанесенную травму. Обстоятельства дела: истица утверждает, что ответчик завлек ее в гостиничный номер и там изнасиловал. Мужик же заявляет, что все было по доброму согласию. Последнее слово за Плевако.

«Господа присяжные,» — заявляет он. «Если вы присудите моего подзащитного к штрафу, то прошу из этой суммы вычесть стоимость стирки простынь, которые истица запачкала своими туфлями».

Проститутка вскакивает и кричит: «Неправда! Туфли я сняла. «

В зале хохот. Подзащитный оправдан.

Великому русскому адвокату Ф.Н. Плевако приписывают частое использование религиозного настроя присяжных заседателей в интересах клиентов. Однажды он, выступая в провинциальном окружном суде, договорился со звонарем местной церкви, что тот начнет благовест к обедне с особой точностью.

Речь знаменитого адвоката продолжалось несколько часов, и в конце Ф. Н. Плевако воскликнул: Если мой подзащитный невиновен, Господь даст о том знамение!

И тут зазвонили колокола. Присяжные заседатели перекрестились. Совещание длилось несколько минут, и старшина объявил оправдательный вердикт.

Дело Грузинского.

Настоящее дело было рассмотрено Острогожским окружным судом 29- 30 сентября 1883г. Князь Г.И. Грузинский обвинялся в умышленном убийстве бывшего гувернера своих детей, впоследствии управляющего имением жены Грузинского — Э.Ф. Шмидта.

Смотрите так же:  Как правильно оформить куплю машины

Предварительным следствием было установлено следующее. Э.Ф. Шмидт, приглашенный Грузинским последнего. После того как Грузинский потребовал от жены прекратить всякие отношения в качестве гувернера, очень быстро сближается с женой с гувернером, а его самого уволил, жена заявила о невозможности дальнейшего проживания с Грузинским и потребовала выдела части принадлежащего ей имущества. Поселившись в отведенной ей усадьбе, она пригласила к себе в качестве управляющего Э.Ф. Шмидта. Двое детей Грузинского после раздела некоторое время проживали с матерью в той же усадьбе, где управляющим был Шмидт. Шмидт нередко пользовался этим для мести Грузинскому. Последнему были ограничены возможности для свиданий с детьми, детям о Грузинском рассказывалось много компрометирующего. Будучи вследствие этого постоянно в напряженном нервном состоянии при встречах со Шмидтом и с детьми, Грузинский во время одной из этих встреч убил Шмидта, выстрелив в него несколько раз из пистолета.

Плевако, защищая подсудимого, очень последовательно доказывает отсутствие в его действиях умысла и необходимость их квалификации как совершенных в состоянии умоисступления. Он делает упор на чувства князя в момент совершения преступления, на его отношения с женой, на любовь к детям. Он рассказывает историю князя, о его встрече с «приказчицей из магазина», об отношениях со старой княгиней, о том, как князь заботился о своей жене и детях. Подрастал старший сын, князь его везет в Петербург, в школу. Там он заболевает горячкой. Князь переживает три приступа, во время которых он успевает вернуться в Москву — «Нежно любящему отцу, мужу хочется видеть семью».

«Тут-то князю, еще не покидавшему кровати, пришлось испытать страшное горе. Раз он слышит — больные так чутки — в соседней комнате разговор Шмидта и жены: они, по-видимому, перекоряются; но их ссора так странна: точно свои бранятся, а не чужие, то опять речи мирные…, неудобные… Князь встает, собирает силы…, идет, когда никто его не ожидал, когда думали, что он прикован к кровати… И что же. Милые бранятся — только тешатся: Шмидт и княгиня вместе, нехорошо вместе…

Князь упал в обморок и всю ночь пролежал на полу. Застигнутые разбежались, даже не догадавшись послать помощь больному. Убить врага, уничтожить его князь не мог, он был слаб… Он только принял в открытое сердце несчастье, чтобы никогда с ним не знать разлуки»

Плевако утверждает, что он бы еще не осмелился обвинять княгиню и Шмидта, обрекать их на жертву князя, если бы они уехали, не кичились своей любовью, не оскорбляли его, не вымогали у него деньги, что это «было бы лицемерием слова».

Княгиня живет в ее половине усадьбы. Потом она уезжает, оставляя детей у Шмидта. Князь разгневан: он забирает детей. Но тут происходит непоправимое. «Шмидт, пользуясь тем, что детское белье — в доме княгини, где живет он, с ругательством отвергает требование и шлет ответ, что без 300 руб. залогу не даст князю двух рубашек и двух штанишек для детей. Прихлебатель, наемный любовник становится между отцом и детьми и смеет обзывать его человеком, способным истратить детское белье, заботится о детях и требует с отца 300 руб. залогу. Не только у отца, которому это сказано, — у постороннего, который про это слышит, встают дыбом волосы!» На следующее утро князь увидел детей в измятых рубашонках. «Сжалось сердце у отца. Отвернулся он от этих говорящих глазок и — чего не сделает отцовская любовь — вышел в сени, сел в приготовленный ему для поездки экипаж и поехал… поехал просить у своего соперника, снося позор и унижение, рубашонок для детей своих».

Шмидт же ночью, по показаниям свидетелей, заряжал ружья. При князе был пистолет, но это было привычкой, а не намерением. «Я утверждаю, — говорил Плевако, — что его ждет там засада. Белье, отказ, залог, заряженные орудия большого и малого калибра — все говорит за мою мысль».

Он едет к Шмидту. «Конечно, душа его не могла не возмутиться, когда он завидел гнездо своих врагов и стал к нему приближаться. Вот оно — место, где, в часы его горя и страдания, они — враги его — смеются и радуются его несчастью. Вот оно — логовище, где в жертву животного сластолюбия пройдохи принесены и честь семьи, и честь его, и все интересы его детей. Вот оно — место, где мало того, что отняли у него настоящее, отняли и прошлое счастье, отравляя его подозрениями…

Не дай бог переживать такие минуты!

В таком настроении он едет, подходит к дому, стучится в. дверь.

Его не пускают. Лакей говорит о приказании не принимать.

Князь передает, что ему, кроме белья, ничего не нужно.

Но вместо исполнения его законного требования, вместо, наконец, вежливого отказа, он слышит брань, брань из уст полюбовника своей жены, направленную к нему, не делающему со своей стороны никакого оскорбления.

Вы слышали об этой ругани: «Пусть подлец уходит, не смей стучать, это мой дом! Убирайся, я стрелять буду».

Все существо князя возмутилось. Враг стоял близко и так нагло смеялся. О том, что он вооружен, князь мог знать от домашних, слышавших от Цыбулина. А тому, что он способен на все злое — князь не мог не верить».

Он стреляет. «Но, послушайте, господа, — говорит защитник, — было ли место живое в душе его в эту ужасную минуту». «Справиться с этими чувствами князь не мог. Слишком уж они законны, эти им» «Муж видит человека, готового осквернить чистоту брачного ложа; отец присутствует при сцене соблазна его дочери; первосвященник видит готовящееся кощунство, — и, кроме них, некому спасти право и святыню. В душе их поднимается не порочное чувство злобы, а праведное чувство отмщения и защиты поругаемого права. Оно — законно, оно свято; не поднимись оно, они — презренные люди, сводники, святотатцы!»

Заканчивая свою речь, Федор Никифорович сказал: «О, как бы я был счастлив, если бы, измерив и сравнив своим собственным разумением силу его терпения и борьбу с собой, и силу гнета над ним возмущающих душу картин его семейного несчастья, вы признали, что ему нельзя вменить в вину взводимое обвинение, а защитник его — кругом виноват в недостаточном умении выполнить принятую на себя задачу…»

Присяжные вынесли оправдательный вердикт, признав, что преступление было совершено в состоянии умоисступления.

Из воспоминаний о Плевако… Раз обратился к нему за помощью один богатый московский купец. Плевако говорит: «Я об этом купце слышал. Решил, что заломлю такой гонорар, что купец в ужас придет. А он не только не удивился, но и говорит:

— Ты только дело мне выиграй. Заплачу, сколько ты сказал, да еще удовольствие тебе доставлю.

— Какое же удовольствие?

— Выиграй дело, — увидишь.

Дело я выиграл. Купец гонорар уплатил. Я напомнил ему про обещанное удовольствие. Купец и говорит:

— В воскресенье, часиков в десять утра, заеду за тобой, поедем.

— Куда в такую рань?

— Настало воскресенье. Купец за мной заехал. Едем в Замоскворечье. Я думаю, куда он меня везет. Ни ресторанов здесь нет, ни цыган. Да и время для этих дел неподходящее. Поехали какими-то переулками. Кругом жилых домов нет, одни амбары и склады. Подъехали к какому-то складу. У ворот стоит мужичонка. Не то сторож, не то артельщик. Слезли.

Купчина спрашивает у мужика:

— Так точно, ваше степенство.

Идем по двору. Мужичонка открыл какую-то дверь. Вошли, смотрю и ничего не понимаю. Огромное помещение, по стенам полки, на полках посуда.

Купец выпроводил мужичка, раздел шубу и мне предложил снять. Раздеваюсь. Купец подошел в угол, взял две здоровенные дубины, одну из них дал мне и говорит:

— Да что начинать?

— Как что? Посуду бить!

— Зачем бить ее? Купец улыбнулся.

— Начинай, поймешь зачем… Купец подошел к полкам и одним ударом поломал кучу посуды. Ударил и я. Тоже поломал. Стали мы бить посуду и, представьте себе, вошел я в такой раж и стал с такой яростью разбивать дубиной посуду, что даже вспомнить стыдно. Представьте себе, что я действительно испытал какое-то дикое, но острое удовольствие и не мог угомониться, пока мы с купчиной не разбили все до последней чашки. Когда все было кончено, купец спросил меня:

— Ну что, получил удовольствие? Пришлось сознаться, что получил».

Легендарные речи адвоката Плевако Ф.Н

Федор Никифорович Плевако, один из самых известных российских адвокатов, которого современники прозвали «московским златоустом».

Здесь приведены несколько примеров знаменитого красноречия Плевако.

Чтоб не смели верить!

Один русский помещик уступил крестьянам часть своей земли, никак это юридически не оформив. Через много лет он передумал и отобрал землю обратно. Возмущённые крестьяне устроили беспорядки. Их отдали под суд. Жюри присяжных состояло из окрестных помещиков, бунтовщикам грозила каторга. Защищать их взялся знаменитый адвокат Плевако. Весь процесс он молчал, а в конце потребовал наказать крестьян ещё строже. «Зачем?» — не понял судья. Ответ: «Чтобы навсегда отучить крестьян верить слову русского дворянина». Часть крестьян была оправдана, остальные получили незначительные наказания.

А ведь могло быть и хуже

Плевако имел привычку начинать свою речь в суде фразой: «Господа, а ведь могло быть и хуже». И какое бы дело ни попадало адвокату, он не изменял своей фразе. Однажды Плевако взялся защищать человека, изнасиловавшего собственную дочь. Зал был забит битком, все ждали, с чего начнет адвокат свою защитительную речь.

Неужели с любимой фразы? Невероятно. Но встал Плевако и хладнокровно произнес: «Господа, а ведь могло быть и хуже». И тут не выдержал сам судья. «Что,- вскричал он,- скажите, что может быть хуже этой мерзости?» — «Ваша честь,- спросил Плевако,- а если бы он изнасиловал вашу дочь?»

Смотрите так же:  Отчет адвоката по делу

Одна столбовая дворянка, будучи разорившейся, лишившейся мужа и сына, лишённой своего поместья за долги, жила приживалкой у какой-то барыни, потом снимала комнатку и так как у неё не было чайника, чтобы вскипятить воду, она его украла на рынке. И её судил коронный суд (как дворянку).

Прокурор, увидев Плевако, решил: «Ага. Сейчас он будет бить на жалость, на то, что это бедная женщина, потерявшая мужа, разорившаяся. Сыграю-ка и я на этом». Вышел и говорит: «Конечно, женщину жалко, потеряла мужа, сына и т.д., кровью сердце обливается, сам готов пойти вместо нее в тюрьму, но. Господа коронный суд. Дело в принципе, она замахнулась на священную основу нашего общества — частную собственность. Сегодня она украла чайник, а завтра — повозку, а послезавтра еще что-нибудь. Это разрушение основ нашего государства. А поскольку все начинается с маленького и разрастается в огромное, только поэтому прошу её наказать, иначе это грозит огромными бедствиями нашему государству, разрушением его основ».

Прокурор сорвал аплодисменты. Выходит Плевако на свое место и вдруг развернулся, подошел к окну, долго стоял, смотрел. Зал в напряжении: чего он смотрит? Плевако вышел и сказал:

«Уважаемый коронный суд! Сколько бед Россия претерпела: и Батый конями топтал её, и тевтонские рыцари насиловали матушку-Россию, двунадесять языков во главе с Наполеоном Бонапартием подошли и сожгли Москву. Сколько же бед претерпела Россия, но она каждый раз поднималась, восставала, как феникс, из пепла. И вот теперь новая напасть: женщина украла чайник. Бедная Россия! Что-то теперь с тобой станет?»

Зал хохотал. Женщину оправдали.

Одна девушка приехала в Москву из провинции и остановилась в московской гостинице «Черногория», управляющей которой был некто Фролов. Она заняла отдельную комнату на третьем этаже. Было уже за полночь, когда подвыпивший Фролов решил нанести ей «визит».

Но на требование впустить его проснувшаяся от стука девушка ответила отказом, после чего по приказу Фролова полотеры начали ломать дверь. В тот момент, когда дверь затрещала, девушка в одной сорочке при 25-градусном морозе выпрыгнула из окна. На ее счастье, во дворе было много снега, и она до смерти не расшиблась, хотя и сломала руку.

При рассмотрении дела в суде обвинительная сторона «наивно» отказывалась понять, чего так испугалась девушка и почему выбросилась из окна с риском для жизни. Недоумение прокурора разрешил Плевако, защищавший интересы пострадавшей. Его речь была краткой и свелась к проведению такой параллели:

«В далекой Сибири, — сказал Плевако, — в дремучей тайге водится зверек, которого судьба наградила белой как снег шубкой. Это горностай. Когда он спасается от врага, готового его растерзать, а на пути встречается грязная лужа, которую нет времени миновать, он предпочитает отдаться врагу, чем замарать свою белоснежную шубку. И мне понятно, почему потерпевшая выскочила в окно». Не добавив больше ни слова, Плевако сел. Впрочем, большего от него и не требовалось. Судьи приговорили Фролова к расстрелу.

Однажды Ф.Н. Плевако вспоминал. «Раз обратился к нему за помощью один богатый московский купец. Плевако говорит: «Я об этом купце слышал. Решил, что заломлю такой гонорар, что купец в ужас придет. А он не только не удивился, но и говорит: «Ты только дело мне выиграй. Заплачу, сколько ты сказал, да еще удовольствие тебе доставлю». – «Какое же удовольствие?» — «Выиграй дело, увидишь».

Дело я выиграл. Купец гонорар уплатил. Я напомнил ему про обещанное удовольствие. Купец и говорит: «В воскресенье, часиков в десять утра, заеду за тобой, поедем». – «Куда в такую рань?» — «Посмотришь, увидишь».

Настало воскресенье. Купец за мной заехал. Едем в Замоскворечье. Я думаю, куда он меня везет. Ни ресторанов здесь нет, ни цыган. Да и время для этих дел неподходящее. Поехали какими-то переулками. Кругом жилых домов нет, одни амбары и склады. Подъехали к какому-то складу. У ворот стоит мужичонка. Не то сторож, не то артельщик. Слезли. Купчина спрашивает у мужика:

«Готово?» — «Так точно, ваше степенство» — «Веди. » Идем по двору. Мужичонка открыл какую-то дверь. Вошли, смотрю и ничего не понимаю. Огромное помещение, по стенам полки, на полках посуда. Купец выпроводил мужичка, раздел шубу и мне предложил снять. Раздеваюсь. Купец подошел в угол, взял две здоровенные дубины, одну из них дал мне и говорит:

«Начинай». — «Что начинать-то?» — «Как что? Посуду бить!» — «Зачем бить ее?» Купец улыбнулся. «Начинай, поймешь зачем. » Купец подошел к полкам и одним ударом поломал кучу посуды. Ударил и я. Тоже поломал. Стали мы бить посуду и, представьте себе, вошел я в такой раж и стал с такой яростью разбивать дубиной посуду, что даже вспомнить стыдно.

Представьте себе, что я действительно испытал какое-то дикое, но острое удовольствие и не мог угомониться, пока мы с купчиной не разбили все до последней чашки. Когда все было кончено, купец спросил меня: «Ну что, получил удовольствие?» Пришлось сознаться, что получил».

  • Лучшие сверху
  • Первые сверху
  • Актуальные сверху

О золотые времена российской юриспруденции. Когда похер до закона. зато все на харизьме и на откуп суду долбоебов присяжных.

Да уж, прекрасное время.

— Скажите, поручик. Правда вы были членом суда?

— Да-с, мой друг. Было времячко-с. Членом суда-с. Членом туда-с.

Сейчас по другому? Люди другие? Теория юриспруденции с практикой как то соприкасаться стала?
Сейчас просто меньше анекдотов, больше денег.

Эти дела так же приписывают ему.

Ниже — несколько его блистательных выступлений в суде.

1. Туфли я сняла!

Защищает он мужика, которого проститутка обвинила в изнасиловании и пытается по суду получить с него значительную сумму за нанесенную травму. Обстоятельства дела: истица утверждает, что ответчик завлек ее в гостиничный номер и там изнасиловал. Мужик же заявляет, что все было по доброму согласию. Последнее слово за Плевако.

«Господа присяжные,» — заявляет он. «Если вы присудите моего подзащитного к штрафу, то прошу из этой суммы вычесть стоимость стирки простынь, которые истица запачкала своими туфлями».

Проститутка вскакивает и кричит: «Неправда! Туфли я сняла. «

В зале хохот. Подзащитный оправдан.

2. «15 лет несправедливой попреки»

Однажды к Плевако попало дело по поводу убийства одним мужиком своей бабы. На суд Плевако пришел как обычно, спокойный и уверенный в успехе, причeм безо всяких бумаг и шпаргалок. И вот, когда дошла очередь до защиты, Плевако встал и произнес:

— Господа присяжные заседатели!

В зале начал стихать шум. Плевако опять:

— Господа присяжные заседатели!

В зале наступила мертвая тишина. Адвокат снова:

— Господа присяжные заседатели!

В зале прошел небольшой шорох, но речь не начиналась. Опять:

— Господа присяжные заседатели!

Тут в зале прокатился недовольный гул заждавшегося долгожданного зрелища народа. А Плевако снова:

— Господа присяжные заседатели!

Тут уже зал взорвался возмущением, воспринимая все как издевательство над почтенной публикой. А с трибуны снова:

— Господа присяжные заседатели!

Началось что-то невообразимое. Зал ревел вместе с судьей, прокурором и заседателями. И вот, наконец, Плевако поднял руку, призывая народ успокоиться.

— Ну вот, господа, вы не выдержали и 15 минут моего эксперимента. А каково было этому несчастному мужику слушать 15 лет несправедливые попреки и раздраженное зудение своей сварливой бабы по каждому ничтожному пустяку?!

Зал оцепенел, потом разразился восхищенными аплодисментами.

Очень известна защита адвокатом Ф.Н.Плевако владелицы небольшой лавчонки, полуграмотной женщины, нарушившей правила о часах торговли и закрывшей торговлю на 20 минут позже, чем было положено, накануне какого-то религиозного праздника. Заседание суда по ее делу было назначено на 10 часов. Суд вышел с опозданием на 10 минут. Все были налицо, кроме защитника — Плевако. Председатель суда распорядился разыскать Плевако. Минут через 10 Плевако, не торопясь, вошел в зал, спокойно уселся на месте защиты и раскрыл портфель. Председатель суда сделал ему замечание за опоздание. Тогда Плевако вытащил часы, посмотрел на них и заявил, что на его часах только пять минут одиннадцатого. Председатель указал ему, что на стенных часах уже 20 минут одиннадцатого. Плевако спросил председателя: — А сколько на ваших часах, ваше превосходительство? Председатель посмотрел и ответил:

— На моих пятнадцать минут одиннадцатого. Плевако обратился к прокурору:

— А на ваших часах, господин прокурор?

Прокурор, явно желая причинить защитнику неприятность, с ехидной улыбкой ответил:

— На моих часах уже двадцать пять минут одиннадцатого.

Он не мог знать, какую ловушку подстроил ему Плевако и как сильно он, прокурор, помог защите.

Судебное следствие закончилось очень быстро. Свидетели подтвердили, что подсудимая закрыла лавочку с опозданием на 20 минут. Прокурор просил признать подсудимую виновной. Слово было предоставлено Плевако. Речь длилась две минуты. Он заявил:

— Подсудимая действительно опоздала на 20 минут. Но, господа присяжные заседатели, она — женщина старая, малограмотная, в часах плохо разбирается. Мы с вами люди грамотные, интеллигентные. А как у вас обстоит дело с часами? Когда на стенных часах — 20 минут, у господина председателя — 15 минут, а на часах господина прокурора — 25 минут. Конечно, самые верные часы — у господина прокурора. Значит, мои часы отставали на 20 минут, и поэтому я на 20 минут опоздал. А я всегда считал свои часы очень точными, ведь они у меня золотые, мозеровские.

Так если господин председатель, по часам прокурора, открыл заседание с опозданием на 15 минут, а защитник явился на 20 минут позже, то как можно требовать, чтобы малограмотная торговка имела лучшие часы и лучше разбиралась во времени, чем мы с прокурором?

Присяжные совещались одну минуту и оправдали подсудимую.