С кем связан адвокат

Правила секса адвоката с клиентом

Сегодня в большинстве стран принято за правило, что деловые отношения между адвокатом и клиентом не следует смешивать с другими, например, романтическими, но, конечно, такое случается регулярно. «Право.Ru» заинтересовался теорией и практикой регулирования интимных отношений между юристом и клиентом на примере самой информационно открытой юрисдикции — США.

В ходе опроса, проведенного в 1993 г. в США (последнее подобное исследование на сегодняшний момент), не менее 7% адвокатов признались, что вступали в сексуальные отношения со своими клиентами, а 32% ответили, что их коллеги имели такие отношения. Вот, например, реальный случай из 1991 г.: Реджинальд Пауэлл был признан коллегией присяжных виновным в убийстве двух человек, совершенном во время драки. Его адвокат Марианна Маркскорс очень расстроилась, когда сообщала ему эту новость, и клиент, 20-летний парень, начал утешать ее, что быстро перетекло в поцелуи и так далее. Следующее свидание произошло уже после утверждения смертного приговора судьей. Впоследствии в камере, где содержался Пауэлл, нашли немало писем от юриста, местами весьма откровенных. Пауэлл был казнен в 1998 г., причем любовь адвоката Маркскорс отчасти тому виной: она так хотела выиграть дело, чтобы быть с ним, что отказалась от сделки со следствием — признание вины до суда и пожизненное заключение. Сама Маркскорс формально не была наказана, но со временем практически перестала вести юридическую практику.

Такие связи издавна считаются неэтичными, но формального запрета на интимные отношения между адвокатом и клиентом до 2002 года ни в одном штате не было. И хотя с тех пор в большинстве штатов они были введены, формулировки там очень скромные. Пункт 1.8 (j) в Типовых правилах профессиональной ответственности, принятых Американской адвокатской ассоциацией в 1983 г. и описывающих правила поведения для адвокатов, требует лишь, чтобы юрист не вступал в сексуальные отношения с клиентом, «за исключением случаев, когда добровольные сексуальные отношения начались до того, как начались отношения клиент-юрист». Иными словами, вы можете быть юристом для своей подруги, но не можете «подружиться» со своей клиенткой.

Между тем, в других профессиях этические правила на этот счет куда жестче. Клятва Гиппократа, существующая около 2500 лет, гласит: «В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами». В большинстве профессий, подразумевающих работу непосредственно с людьми — медицина, социальная служба и т.п., — интимные отношения с клиентами или пациентами строжайше запрещены.

Особенно часто подобное случается с адвокатами по бракоразводным делам. Но удачный финал такие истории обычно имеют в кино. Классический пример — Шарлотта из сериала «Секс в большом городе», которая завела роман с Гарри, своим адвокатом, когда разводилась с мужем, и этот роман закончился самым счастливым образом. В реальности куда чаще дела принимают неприятный оборот. Возьмем случай Рэймонда ван Арнама, адвоката из Нью Мехико. В 2011-2012 гг. он защищал интересы Мелиссы Стоунсайфер, разводившейся со своим мужем. Он влюбился, да так, что стал защищать ее интересы слишком рьяно и несколько выходил за пределы дозволенного: в январе 2012 г. вместе со своей клиенткой он вломился в дом ее мужа, чтобы забрать ее вещи, а заодно устроил там погром. В результате и он, и его доверительница попали под суд. Впрочем, он легко отделался — всего 30 дней тюрьмы и $5000 компенсации (лицензию он сохранил). Хуже дело закончилось для Уильяма Фрика. В 1985 он завел роман с клиенткой и оказался адвокатом не только усердным — процесс он выиграл, — но и очень ревнивым. Узнав, что его пассия встречается с другим мужчиной, он стал слать ей письма с угрозами и в конечном итоге был арестован, когда выводил ее имя на общественном здании, попутно выстрелив в охранника, пытавшегося остановить его. В том же году Уильям Фрик лишился адвокатской лицензии.

Отношения между клиентом и адвокатом в США, разумеется, защищены адвокатской тайной, но лишь до тех пор, пока речь идет о профессиональных отношениях. Соответственно, если другая сторона (т.е. муж или жена клиента) заподозрит свою половину в романтических отношениях с нанятым юристом, то в ходе бракоразводного процесса может потребовать вызвать этого адвоката в качестве свидетеля. Поскольку показания будут касаться не профессиональных, а личных отношений, свидетель должен будет под присягой рассказывать об интимных деталях личной жизни клиента — а это будет не только стыдно и унизительно, но и может обречь клиента на судебное поражение. Именно так и произошло, например, в случае адвоката Бартона Рудника.

Предположим, кто-то из супругов хочет развестись, и в жизни семьи появляется адвокат, не просто оказывающий юридические услуги одному из супругов, но и вступивший с ним или с ней в слишком близкие отношения. Такая ситуация сама по себе будет способствовать дальнейшему развитию конфликта, который в противном случае, возможно, мог бы быть разрешен менее радикальным образом, чем судебный процесс и последующий развод. Могут пострадать дети — ребенок будет знать, что, скажем, мама лично близка с юристом, чья задача — помочь ей в борьбе с отцом. Дети обычно любят обоих родителей, и развод — уже огромная трагедия для ребенка. Безусловно, это создаст этически неприемлемую ситуацию с точки зрения юридической профессии, и будет способствовать общему уменьшению доверия к юристам — дети вырастут, имея этот травматический опыт вмешательства адвоката в их жизнь. Персональная близость может привести к нарушениям закона или этических правил со стороны юриста, ведь тому, с кем тесно связан, труднее отказать, и клиент может уговорить своего адвоката сделать что-то неподобающее.

Существует и другая точка зрения. Зенас Зелотес, юрист, практикующий в штате Коннектикут и специализирующийся на делах о банкротстве, считал, что интимные отношения с адвокатом могут помочь клиентам, а вовсе не помешать. У него завязался роман с женщиной, интересы которой он представлял, но дисциплинарная комиссия местной адвокатской ассоциации подала на него жалобу в Верховный суд штата, поскольку, как утверждалось в жалобе, эти отношения помешали адвокату полноценно исполнить свой профессиональный долг. Зелотес не соглашался: «Когда вы представляете интересы того, кого любите, вы, разумеется, работаете вдвое усерднее. Я советую женщинам в бракоразводном процессе найти компетентного адвоката и завести с ним роман». Он считал, что запрет на интимные отношения между клиентом и адвокатом не только контрпродуктивен, но и противоречит конституции. Однако суд с ним не согласился — летом 2013 года действие его лицензии было приостановлено на пять месяцев.

Клиентов любвеобильных адвокатов может ждать и совсем неприятный сюрприз. Томас Лоу, юрист из штата Миннесота, завел роман с доверительницей, который продолжался несколько месяцев. А потом отправил ей счет за то время, что они провели вместе, наслаждаясь друг другом, причем исходя из тарифа на свои профессиональные услуги. Сейчас лицензия Лоу приостановлена на 15 месяцев.

«Кем я только не был» – правила жизни адвоката Вадима Клювганта

«Я был следователем более 10 лет. Но уже тогда знал, что рано или поздно буду адвокатом», – рассказывал радиослушателям «Эха Москвы» Вадим Клювгант. Получилось, что в профессию он пришел поздно – в 47 лет. А до этого он, по собственным словам, «кем только не был»: мэром Магнитогорска, вице-президентом «Тюменской нефтяной компании», народным депутатом, членом комитетов и комиссий. О заповедях, которыми он руководствуется в выборе клиентов, «внутреннем рейтинге», не позволяющем работать только за вознаграждение, об обратной стороне участия в громких делах и почему адвокатов не любили во все времена – в публичных высказываниях члена совета Адвокатской палаты г. Москвы Клювганта.

О долгом пути к адвокатской деятельности

Мой отец, инженер, работал на Магнитогорском металлургическом комбинате всю жизнь, и он мне сказал: ну, ты, конечно, парень взрослый, решай сам, но имей в виду, этот мир [юриспруденции] от меня далек, я тут тебе не помощник. В смысле протекции, в вульгарном понимании, я от него и не ждал, и не хотел, а во всем остальном он, конечно, сильно недооценил себя как отца, но тем не менее в семье юристов не было, я первый, сейчас вот сын за мной следом. Но это был тем не менее выбор сознательный, прочувствованный, можно сказать пропущенный через себя, потому что шорт-лист сформировался где-то там классу к девятому и юриспруденция в нем конкурировала с журналистикой. Но победила.

Я хотел быть адвокатом изначально, но стать им собирался не сразу. В моем понимании путь в эту профессию (причем я его не считаю единственно правильным, я знаю массу блестящих адвокатов, которые всегда были только адвокатами) требовал, помимо некого набора профессиональных знаний, еще и некого набора опыта, не только профессионального, но и жизненного. Для себя я это видел так.

Меня довольно неплохо учили профессии юриста, и учили люди, которые и сами остались в истории как светила, и они учеников своих, которые хотели учиться, учили так, что потом переучиваться в новых условиях не пришлось. А учился-то я в глубоко застойные времена. Но тем не менее была вот эта школа свердловская тогда, екатеринбургская теперь, которая умела так учить.

Я в том числе поэтому выбрал систему МВД, потому что существовала льгота: если идешь в систему МВД, то освобождаешься от срочной службы. Как только я сделал этот выбор (а у меня была свобода и географическая, и ведомственная: свободное распределение в числе первой десятки выпускников), в тот же год льгота была отменена. И, проработав год следователем, я отправился в солдаты на полтора года.

Я был следователем более 10 лет – следователем, главным следователем. Но уже тогда я знал, что рано или поздно я буду адвокатом (этот момент настал, когда мне было 47 лет и я уже после следователя много кем побыл. И тогда настал этот момент. Настал – и всё.

Я все время повышал степень свободы в своей работе. Начинал я на госслужбе следователем. Хотя следователь, наверное, самая свободная из милицейских (теперь полицейских) профессия, среди людей с погонами, потому что у него есть право самостоятельно принимать решения, это самостоятельная процессуальная фигура, очень серьезная. Настоящий следователь, в моем понимании, этим правом всегда пользуется. Он будет спорить, отстаивать, если нужно [свою позицию] перед перед своим начальством, прокурором, если нужно – перед судом. Но тем не менее это все равно государственная служба, да еще и с дисциплиной, субординацией, приближенной к воинской. Прервало мою следственную карьеру избрание народным депутатом РФ.

Мне предложили сначала избираться в депутаты горсовета Магнитогорска. Я сказал: а что мне шило на мыло менять? Я уже кто-то в Магнитогорске, что-то я делаю, как-то я состоялся. Мой собеседник послушал меня и сказал: «Хорошо. Тогда в Россию». Я говорю: «Это, наверное, шутка». Он говорит: «Нет, не шутка. Наверное, ты прав, тебе правильнее избираться в российские депутаты». И были настоящие выборы, без технологий и технологов, совершенно без денег. И без всякого ресурса. И с честными голосованиями, не карусельными. Это были настоящие выборы. И тем ценнее результат.

Смотрите так же:  Лицензия для эквайринга

Я был одновременно депутатом России и мэром города. И сочетание этих двух статусов давало мне значительно большую степень свободы, в том числе и в исполнительной власти. Потому что когда какой-нибудь заместитель губернатора по сельскому хозяйству пытался с мэром Магнитогорска разговаривать не таким тоном и, встретив некую мужскую реакцию, он говорил: я тебя туда-то и сюда-то и тогда-то, – я говорил: хорошо, только в Верховный совет сходим сначала, ты там это объяснишь, куда ты меня туда и сюда, а потом, пожалуйста, если получишь поддержку. Конечно, это был уже совсем экстремальный эпизод. А в принципе я чувствовал себя значительно защищеннее, свободнее, именно в силу того, что у меня был и тот статус, и этот. Но и работать приходилось и там, и там.

О работе в следственных органах

В следственных подразделениях МВД тогда было наибольшее количество дел на одного следователя, оно исчислялось несколькими десятками, то есть между 20 и 30, иногда заходило за 30. Разные дела были. Из памятных, которые цепляют, могу одно коротко припомнить. Доцент пединститута, вывезя студентов на картошку, выписывал им зарплату, а большую часть этой зарплаты отбирал: они расписывались за все суммы, а потом ему несли. И там было несколько сотен таких эпизодов. Неприятный был этот доцент, именно как человек он был мне неприятен, но тем тщательнее и скрупулезнее нужно было соблюсти все гарантии его процессуальных прав.

До сих пор помню и, наверное, всегда буду помнить самое первое дело, которое мне пришлось расследовать. Оно, правда, не было особенно трудным по своему сюжету: рецидивист напал на незнакомого ему человека, возвращавшегося с работы, искалечил его, отобрал десять рублей и шапку. Его удалось найти и изобличить. Но психологически это дело далось мне нелегко, к тому же было волнение новичка. Я был на суде, где разбойник получил 14 лет и прямо в зале суда пообещал мне поквитаться после освобождения. А из последних дел достаточно многосложных, связанных с экономикой, взаимоотношениями бизнеса и закона (см. ниже «Истории от Клювганта»).

Сейчас я в основном общаюсь со следователями по особо важным делам федерального или близкого к ним уровня. Я сравниваю со своим опытом на земле районного городского звена, где я работал следователем, потом руководителем следственного отдела. Это были плохие застойные годы. Но я хочу сказать с полной ответственностью за свои слова: если бы тогда следователи работали вот на таком уровне деградации, на котором следственный аппарат работает сейчас, они бы там не то что до особо важных следователей не выросли, они бы в участковые пошли очень скоро. И вот на таком уровне покрывать брак следственной работы ни суды, ни прокуратура тогда не то что были не готовы, это даже не обсуждалось.

Когда нет востребованности на интеллектуальный продукт, интеллектуально-профессиональный продукт, скажем, от следователя, а есть только востребованность того, чтобы он вовремя сделал что надо, ну, соответственно, вот так и люди там формируются – под такие критерии, под такую востребованность. Инструмент репрессий, который находится в руках у следственных органов, – это очень мощный инструмент. Сегодня он доказывает свою силу, тут каждый день новые иллюстрации приносит. Наверное, надо какую-то меру все-таки знать.

О выборе клиентов и работе с ними

Всегда, когда это возможно, я стараюсь установить личный контакт с человеком, прежде чем решить, работать с ним или нет. Это не каприз или переборчивость такая. Есть очень жесткое требование профессиональной этики, оно формализовано в нашем кодексе. Там сказано: законы нравственности выше воли доверителя. Если я чувствую, что в данном конкретном случае мне эту заповедь – есть заповеди ветхозаветные, и здесь тоже сила заповеди, – соблюсти не удастся, я постараюсь не браться за такое дело. Я сделаю все что могу, для того чтобы до заключения соглашения о юридической помощи объяснить это человеку, если он понимает защиту своих интересов таким образом, при котором я ему по этическим соображениям помочь не могу. Если это удается – очень хорошо и здорово, особенно если к человеку испытываешь еще и человеческую симпатию. Если не удается, ну что ж, значит, не удалось.

Если я убежден, что подзащитный невиновен, мне себя-то убеждать уже не надо, я буду это убеждение нести всеми своими силами и возможностями. Но так бывает не всегда. Ведь защищать нужно не только невиновного. Бывает, что человек виновен в гораздо меньшем, чем то, в чем его обвиняют. Бывают всякие обстоятельства, которые серьезно снижают степень вины, это тоже влияет на оценку содеянного и, соответственно, на цену и вид наказания. Поэтому не всегда все сводится только к вопросу виновности и невиновности. Справедливость – это более широкое понятие, чем виновность и невиновность.

О том, что стоит за выигранными и проигранными делами

Конечно, нужно всегда делать все возможное по любому делу, иначе в него идти нельзя, нельзя себе давать какую-то скидку, установку. Это непрофессионализм. А что касается приговора, то мы же живем в реальном мире. Люди в большинстве своем, с которыми приходится работать, эти реалии понимают: что такое дело проигранное, что такое дело выигранное. Если в таком лобовом измерении, то выигрыш и проигрыш – это критерии честного поединка [сторон]. Есть поединок по понятным, прозрачным правилам. Есть рефери честный. И есть состязающиеся стороны. Вот там победа и поражение понятно что означают: убедительнее, доказательнее, с большим правовым основанием та или иная позиция. Если правил нет, если одной стороне заранее дается преимущество, то здесь такой подход не срабатывает. И по делам – резонансным, политическим, заказным, где нет справедливости и нет справедливого суда, к победе в буквальном смысле этого слова никогда не удается прийти в лоб и с одного закона, это всегда марафон. Но есть еще такая важная вещь, как профессиональное, нравственное превосходство адвоката перед обвинением, пусть даже не формализованное положительным для клиента судебным решением. Оно оценивается экспертами, коллегами, юридическим сообществом или каким-то профессиональным сообществом, к которому принадлежит твой доверитель.

Об обратной стороне участия в громких делах

Есть такое расхожее мнение, что адвокаты всегда стремятся к громким делам, хотят прославиться и так далее. Я не могу с этим согласиться в отношении себя, тут как бы каждый сам решает, конечно, приоритеты расставляет. Но, во-первых, на громком деле можно как прославиться, так и опозориться, это раз. Во-вторых, люди по-разному воспринимают, и до сих пор очень устойчивым является заблуждение тоже, что если ты кого-то защищаешь, то ты обязательно его подельник и сам такой же. И это приносит, в общем, не очень положительные последствия. Мне, например, уже много раз всякие важные люди говорили: что ты хочешь, ты враг системы один из главных, хочешь, чтобы с нашей стороны кто-то к тебе обращался за защитой? Так не бывает.

Об адвокатском вознаграждении

На формально юридическом уровне в законе об адвокатуре черным по-русски написано, что адвокатская деятельность не является предпринимательской ни в каком смысле, и в этом есть некий глубокий смысл, это не просто какой-то бантик, фантик или красивая обертка. Смысл заключается в том, что адвокат несет очень сущностную публично-правовую функцию на себе, функцию конституционного уровня. Поскольку у нас конституция каждому гарантирует право на квалифицированную юридическую помощь, а исполнение вот этой государственной гарантии возложено как раз таки на адвокатуру. Поэтому цели предпринимательской деятельности, или бизнеса иначе говоря, каковыми является извлечение прибыли из законной деятельности, – с вот этой вот публично-правовой задачей они плохо совмещаются.

У меня был разговор о «болотном деле» с некоторыми из членов Совета по правам человека при президенте, с некоторыми из наших видных правозащитников. Спрашивали мое мнение, что с учетом моего опыта я мог бы порекомендовать, посоветовать. Я всегда старался откликаться на такие вопросы и честно говорить все, что я думал по этому поводу. И потом меня спросили, был бы я готов, если поступит такое обращение, вступить в это дело в качестве одного из защитников. Я сказал да, я был бы готов. Меня спросили, понимаю ли я, что там нет людей, которые могут оплачивать работу адвоката на уровне, адекватном сложности этого дела, что это всё на пожертвования. Я сказал, что в этом деле меня этот вопрос не интересует вообще никак. Я сразу говорю, что не ко мне этот разговор. Если я буду в этом деле работать, я не буду ставить вопрос об оплате. Это такое дело, в котором в моем внутреннем рейтинге дел я не должен был работать за деньги (Клювгант защищал Николая Кавказского, «Право.ru» писало об этом здесь и здесь).

О том, за что можно не любить адвокатов

Справедливости ради, в том числе и исторической, давайте признаем, что адвокатов не любили во все времена, и не только в народе, но и в элитах. Вспомним, что об адвокатах говорили Толстой, Достоевский в нашей стране и другие великие такого же уровня в других странах, в той же Франции, которая прославилась своей адвокатурой. Это происходит из всеобщего заблуждения, что адвокат – это подельник. То есть недопонимание функции защитника, что адвокат защищает не преступление, а человека, у которого есть какие-то обстоятельства, не может не быть. То, что касается в большей степени сегодняшнего дня: когда люди не находят справедливости в судах, они, идя к адвокату, ждут от него не того, в чем его предназначение, не профессиональной правовой помощи, они – не все, но многие – ждут от него «решения вопроса», гарантированного результата. И даже названия появились: решальщик, переносчик… А спрос рождает предложение, в адвокатском сообществе всегда были и есть люди, о которых присяжный поверенный российского золотого века правосудия Николай Платонович Карабчевский сказал так: отрицательные типы, посвятившие себя исключительно наживе и делецкой юркости. Я просто лучшего определения, более красивого, не знаю, поэтому всегда его привожу.

О конституции, Конституционном суде РФ и Европейском суде по правам человека

Конституция – это философская материя. Философия права в конституции излагается.

Прежде чем устраивать соревнования по инициативам, как изменить конституцию, не попробовать ли пожить нам по конституции.

Мы еще не создали за почти 20 лет того, что предусмотрено этой конституцией. И более того, мы сегодня наблюдаем регресс. Поэтому нам не о новой конституции нужно говорить, а о том, что должен свято соблюдаться ныне действующий Основной закон государства. Во всех своих основополагающих прежде всего вещах: это основы конституционного строя, права человека. Человек – это высшая ценность, его права и свободы – единственная цель существования государства во всех его ипостасях.

Давайте будем к Конституционному суду относиться каждый, как считает нужным. Но давайте будем помнить, что Конституционный суд анализирует и толкует нормы конституции. Мы можем быть с ним в каких-то вопросах не согласны, а в ряде случаев, особенно в последнее время, и бываем не согласны. Но я бы все-таки предложил (и не потому, что я блаженный какой-то, я каждый день в суды хожу, я прекрасно знаю, что составляет наши сегодня правовые реалии) в постановлениях КС, поскольку и обжаловать их некуда и с ними как-то надо жить, находить тот конструктивный смысл, который в них все-таки может быть найден. Если анализировать с позиции не только буквы, но и духа конституции. От камлания такого всеобщего – ай-ай караул, как все плохо и ужасно – никому лучше не становится. А некоторые особо активные товарищи начинают фонтанировать какими-то инициативами.

Смотрите так же:  Приказ минтранса no 192

Что касается Европейского суда по правам человека, ему в соответствии с международным договором, в котором РФ является участником Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, и только ему принадлежит право толковать эту конвенцию и ее нормы при рассмотрении конкретных дел и это толкование является обязательным. Это одно из условий договора международного, под которым РФ подписалась, который ратифицировала. Сказать, что ЕСПЧ делает это идеально, я, например, как практикующий адвокат, не возьмусь. Возникают вопросы. Но к какому суду не возникает вопросов, и, в конце концов, в любом споре всегда есть две стороны и какая-то, а то и обе бывают недовольны любым судебным решением.

Можно представить случай, когда ЕСПЧ признает пределы права какого-то, одного из прав неотъемлемых, естественных прав человека, на уровне ниже или меньшем, чем это признается и гарантируется в РФ в соответствии с ее конституцией. Ну допустим, Европейский суд – не к ночи будет упомянута страшная тема – он признает в каких-то случаях применение смертной казни. Я фантазирую сейчас для наглядности. А у нас в соответствии с конституционным требованием и мораторием она ни в каком случае не может быть применена. В таком подобном конфликте, конечно, должна действовать российская конституция. Потому что она предусматривает более высокий стандарт защиты права на жизнь, чем, допустим, его предусмотрит какой-то международный орган.

О разнице между судебной системой и судебной властью

Термин «судебная система» имеет больше организационно-бюрократический, а «судебная власть» – это сущностно. Так вот это неспроста, что исчезло из обихода словосочетание «судебная власть», потому что де-факто, к сожалению, такой самостоятельной ветви власти сегодня в России нет, как это ни прискорбно. И это обстоятельство предопределяет очень многие негативные последствия.

Если иметь в виду наше время, совсем вот уже наше, новейшее, текущее, то попытка приблизиться к созданию судебной власти была предпринята в начале 90-х годов, когда была разработана парламентом, в котором я имел честь состоять, концепция судебной реформы. И с тех пор ничего лучшего не создано, но она не реализована, она только начата была в реализации и очень вскоре затормозилась. И в полной мере нельзя сказать, что была создана судебная власть как полноценная ветвь власти, сейчас мы имеем судебную систему, и не более того.

Суд ведь это же не учреждение с таким названием и не все эти внешние атрибуты – молоток, кресло, «Встать, суд идет», «Ваша честь». Суд, если адресоваться опять же к вдохновителю и отцу судебной реформы, ну то есть тому, кто ее выпустил в жизнь, – Александру Второму, то в его манифесте было сказано: «Правда и милость да здравствуют в судах!» Вот что такое суд. И уже конкретное требование было, чтобы был суд скорый, правый, справедливый. И милостивый опять же, милосердный. Вот это суд.

Суд может быть только тогда независим, когда он не обеспокоен тем, чтобы им была довольна другая ветвь власти, чтобы она о нем плохо не подумала, чтобы он не зависел в своем ежедневном существовании от другой ветви власти – например, исполнительной. Чтобы судью, если он принял решение, которое не нравится исполнительной власти и не соответствует ее пожеланиям, в том числе обвинительной власти, которая всегда требует каких-то репрессивных мер, не начинали проверять на коррупционность. Потому что как еще можно объяснить, почему судья вынес, например, оправдательное решение? Или, например, отказал в аресте? Начинаются разговоры о том, что, наверное, там что-то нечисто у этого судьи.

Когда нет суда как независимого арбитра, то, по сути, получается просто санкционирование пожеланий исполнительной власти и обвинительной власти (по данным Клювганта, сейчас судами уловлетворяются примерно 95 %, плюс-минус 2 %, просьб следствия о досудебном аресте). У меня сейчас три уголовных дела, из них по двум я защищаю заложников, вот в чистом виде заложников, людей, которые не должны быть в заключении до суда ни по каким критериям, предусмотренным законом.

Об оправдательных приговорах

Там, где у нас суды присяжных еще остались, там примерно 20 % [оправдательных приговоров]. А там, где у нас только профессиональные судьи, там ноль, – а дальше спор: две сотых, пять сотых, три десятых, что, в принципе, одно и то же. Да еще надо помнить, что потом примерно треть их отменяется в вышестоящей инстанции. В советский период, если принять во внимание прямые оправдания и скрытые оправдания в виде возвращения дел на дополнительное расследование из суда, которые зачастую не возвращались больше в суд именно потому, что это было скрытой формой оправдания, то, конечно, количество и доля таких дел она, может быть, была сопоставима с нынешней долей в судах присяжных, которые эти суды и дела, ими рассматриваемые, неуклонно за последние годы стремятся к нулю. И у них отбирают и отбирают, сейчас уже почти все отобрали (сказано в 2013 г.).

О некоторых аспектах защиты Михаила Ходорковского

Решение защищать Михаила Ходорковского для меня было легким, если сопоставить его с масштабом этого дела, этой личности. Для меня это решение было вполне очевидным, притом что я прекрасно понимал и степень сложности этой работы, и степень риска, связанного с ее осуществлением. Для меня главное было поговорить с самим Михаилом Борисовичем, чтобы понять, что он хочет именно от меня. У него же были уже адвокаты. Он частично произвел замену после первого дела. И мы встретились в Чите в начале 2007 года, и он мне просто рассказал, в чем именно он видит потребность и почему именно ко мне он обращается, для того чтобы помочь ему с этой потребностью.

С ними [Ходорковским и Платоном Лебедевым] очень непросто в том смысле, на какой высоте находится планка требований, которым ты должен соответствовать. Если ты не будешь соответствовать и находиться на высоте этой планки, то тебе будет в первую очередь некомфортно. С ними очень легко работать в том смысле, что, несмотря на весь масштаб обеих личностей, реально очень серьезный масштаб, они готовы слушать, готовы воспринимать аргументы, готовы спорить на равных и просят об этом. Например, Михаил Ходорковский всегда требовал не делать ему никаких снисхождений в связи с теми обстоятельствами, в которых он находится. Если он чувствовал, что ему дают какую-то фору, он начинал реально быть недовольным. И это очень здорово на самом деле.

Адвокатская профессия не совместима с субординацией, адвокат в силу своего статуса выступает всегда в личном качестве. Есть такие адвокаты – это не делает их хуже, лучше, я далек от любого ранжирования, – которые в принципе не готовы работать в составе одной команды, когда говорят единым голосом. Это не значит, что кто-то один только говорит, а другие суфлируют, подсказывают или пишут шпаргалки. Единый голос – когда согласованная позиция и люди отрабатывают эту позицию в разных аспектах. Для меня лично это даже более высокий класс работы, учитывая специфику адвокатуры, где нельзя никому ничего приказать – и слава богу, что нельзя, – где нужно только убеждать друг друга. Поскольку на меня были возложены функции координатора команды защиты при подготовке ко второму процессу по делу ЮКОСа и во время его проведения, и второй инстанции тоже, то я, конечно, может быть, в большей степени именно с этой стороной работы должен был сталкиваться – вот это взаимоувязка разных мнений, разных подходов. Поэтому я, может быть, с большей убежденностью говорю, что это еще более высокий уровень профессионального, если хотите, полета. Это и очень непросто, и в то же время это профессионально очень интересно.

Лев Толстой заметил, что все счастливые семьи счастливы одинаково, а я скажу, что все фальшивые дела фальшивы по одинаковым технологиям. То есть сам сюжет может быть разным, но технологии, по которым эти дела создаются, они имеют примерно один набор. Может весь арсенал использоваться, может часть его использоваться в зависимости от масштабов дела, от его специфики. Например, в деле ЮКОСа использовался максимально широкий набор и в максимально больших масштабах. Если компания фиктивная, то есть несуществующая, то какая же тогда должна быть деятельность у этой несуществующей компании, чтобы аж 9 миллиардов налогов недоплатить?! Это, на мой взгляд, саморазоблачение насквозь фальшивого нутра так называемого «дела ЮКОСа». Оно приобрело совершенно немыслимые масштабы и по числу фальсификаций, и по числу людей, подвергнутых репрессиям. Время от времени наши следственно-прокурорские деятели берут и, как чертенят из табакерки, выпускают разные огрызки этого дела, где к одним людям приклеивают ярлык налоговых уклонистов, к другим – похитителей нефти. А к третьим, как, например, к Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву, – сначала один, а потом другой, не стесняясь того, что это вообще-то вещи взаимоисключающие…

У меня были ранее дела в отношении топ-менеджеров нефтяных компаний, которые оказались заложниками операций «Энергия» – операция по декриминализации топливно-энергетического комплекса была объявлена президентом в начале 2000-х годов. Но с настоящим криминалом, которого там было полно тогда вокруг нефтяной отрасли, возиться очень хлопотно. Так вот нашли сверхдобычу, и то, за что раньше давали ордена, – за перевыполнение плана по добыче нефти – за это стали привлекать к уголовной ответственности как за незаконное предпринимательство, потому что это так называемая сверхлицензионная добыча нефти. У меня таких дел было около десятка.

Очень важно для нас в этой всей истории, которая связана с делом ЮКОСа, Ходорковского, для команды защиты и для них самих в первую очередь – что для Михаила Борисовича, что для Платона Леонидовича, – очень важно было, чтобы люди понимали. Потому что суд, понятно, он был поставлен уже в определенные рамки. Но люди, которые следили за этим процессом, – они должны были понимать, почему мы говорим так и почему мы не говорим так, и в чем разница между этим и тем. И поскольку таких людей, которые нас понимали и поддерживали, становилось неуклонно больше, то вот это и есть тот самый другой выигрыш или другой результат.

Михаил Ходорковский и его адвокаты (Вадим Клювгант слева) в Верховном суде. Фото «Право.ru»

О великодушии власти, амнистии и институте помилования

Любой не запрещенный законом способ скорейшего освобождения узников Болотной, безвинно находящихся в заключении уже второй год, безусловно приемлем. Амнистия – в том числе. Здесь, как представляется, нечего обсуждать ввиду полной очевидности. Разве что напомнить: согласно закону, амнистия может быть применена в отношении не только осужденных, но и подсудимых, и подследственных. То есть никакой приговор для применения амнистии не нужен. Поэтому скорейшую амнистию для «болотников» можно было бы только приветствовать. Лишь бы она стала актом милосердия власти, столь редкого по нынешним временам, а не очередной уловкой.

Смотрите так же:  Спор найти землю

Власть, которая претендует на то, что она сильная, не может не быть великодушной, иначе она не сильная. Отсутствие великодушия – это признак слабости. А великодушие проявляется в актах гуманизма, таких, как помилование, которого у нас не стало уже больше 10 лет… То есть нет, с моей точки зрения, такого обязательного, неотъемлемого признака сильной власти, как ее великодушие, оно не проявляется в этой сфере, сфере тюрьмы. Власть, по-настоящему мудрая, с моей точки зрения, должна бы показывать обществу пример человеколюбия, пример великодушия, а не следовать – утрирую немножко, самое чуть-чуть – за толпой, кричащей «Распни!».

У нас сейчас институт помилования очень забюрократизирован. Он из реализации воли главы государства, то есть высшей воли, на том уровне, где субъект этой воли находится, спущен в бюрократические инстанции вниз. При президенте нет комиссии по помилованию, которая была и показала свою полезность, эффективность. Все это теперь спущено на уровень регионов, только после этого идет в администрацию президента, и президенту в итоге что-то такое приносят – выжимку, экстракт. Что он реально видит, когда подписывает указ, – мы этого не знаем. Все очень непрозрачно. Это плохо, это неправильно. И следствием этого является то, что помилования стали единичными, редчайшими событиями, в то время как тогда, когда эта процедура осуществлялась, как подобает конституционному институту, все было совсем иначе и по количеству, и по качеству помилования.

О законопослушности

Проблема уровня правосознания в обществе, уровня оценки признания права как ценности – это даже не правовой нигилизм. Сергей Сергеевич Алексеев, академик права, у которого мне выпало счастье быть учеником, в 2008–2009 годах написал работу «Крушение права». И потом в 2009 году, когда ему исполнилось 85, в интервью он сказал, что термин «правовой нигилизм» не охватывает всего масштаба явления и что в России имеет место крушение права в его высоком, общецивилизационном значении.

Всегда так было, и можно это не признавать, но это не изменится оттого, что это не признавать. В паре «общество – государство» или «человек – государство» пример правопослушности, стандарт правопослушности может и должна задавать своими действиями власть и только власть, и никак иначе это быть не может, граждане здесь вторичны. Когда государство такой стандарт не задает, такой пример не подает, происходит явление, названное крушением права.

О том, чего бы хотелось в дальнейшем

Мне пока удается жить без расщепления сознания и в ладу с собой. Надеюсь, и дальше получится.

Я хотел бы стать, наверное, судьей. Это венец юридической карьеры в нормальном, правильно устроенном обществе, где есть суд как власть. Вот в таком суде, наверное, мне было бы интересно тоже себя попробовать. Если случится такой суд, то… Но пока на сегодня адвокату и попасть-то в судьи крайне сложно.

История от Клювганта

В мое время появились первые дела, связанные с тем, что тогда называлось рэкетом, вымогательством, – это прообраз организованной преступности. Там тоже сразу была введена специализация, потому что это было нечто новое, непривычное. Я тогда был кем-то похожим на городского сумасшедшего. Я был совсем молоденький. Мне прокурор района не согласовал решение о прекращении дела. А я не видел в этом деле никакого состава преступления. Закон требовал согласия районного прокурора, а районный прокурор мне этого согласия не дал. Я написал возражение и пошел к прокурору города, он был тогда старше моего папы по возрасту. Я пришел. А он не может понять: «А ты чего пришел?» Я говорю: «Вот возражения». – «Какие возражения?» – «Вот такие». – «А чего ты ко мне-то пришел? Тебе же прокурор сказал «нет»?» – «Сказал». – «А ты ко мне-то зачем пришел?» – «С возражениями». Вот такой у нас был содержательный диалог. Никто не мог понять, что нужно этому обалдую малолетнему. Это было на первом или на втором году моей работы. Потом много такого еще было. Тем не менее в итоге дело было прекращено.

Профессия «Адвокат»

Адвокат – это специалист, который предоставляет юридическую помощь высокого уровня квалификации как физическим, так и юридическим лицам. Именно адвокат может защищать права человека, либо целой организации в суде.

Профессия адвокат является одной из самых старинных. Впервые представители данного дела появились еще в Древнем Риме. В ту эпоху их называли патронами. Часто они не имели достаточного уровня знаний, за что нередко осмеивались философами. Первые объединения и экзамены для адвокатов возникли еще до нашей эры в том же Древнем Риме в эпоху Империи. Именно эти времена и считаются зарождением и началом развития данной профессии. На Древней Руси, суды исходили из воли Богов. Долгое время самого понятия защитников не было. Первое упоминание о адвокатах тех времен датируется 15 веком. Называли их поверенными. Считалось, что каждый имеет право на такого представителя в суде. Развитие адвокатуры началось в Польше и Литве, которые на то время были частью России. В 18 веке появляются первые требования к адвокатам: они должны быть дворянами, чистыми совестью и учиться у опытных представителей профессии. Больше никакого образования не предусматривалось. В ту эпоху называли их уже стряпчими. Первый институт стряпчих появился в 19 веке. С того времени и начинается стремительное развитие профессии, с предъявлением определенных требований к специалистам и запрет деятельности без получения аттестата. В наше время адвокатура очень хорошо развита. В стране масса юридических специализаций и отраслей деятельности адвокатов. Профессия считается одной из самых престижных и востребованных.

Профессия адвоката считается одной из самых востребованных. Прямыми обязанностями данного специалиста является представление и защита прав отдельных людей или организации в суде. Это эксперт в области права, закончивший вуз по специальности и прошедший стажировку.

В России каждый представитель адвокатуры должен состоять в коллегии адвокатов. Коллегия предполагает ежемесячные взносы. Чтобы стать полноправным ее членом, нужно не просто получить диплом, но и пройти стажировку у опытных правозащитников.

Право на адвоката имеет каждый. Причем не важно, есть ли у вас деньги на оплату его услуг. Во многих делах помощь предоставляется бесплатно. Согласно законодательству, каждый имеет право на защиту в суде.

Учитывая довольно широкий спектр обязанностей и различия законов, адвокатура делится на два основных сектора:

  • Уголовный. Это специалисты, ведущие дела по убийствам, кражам, нанесению увечий, ДТП и т.д. Они знают уголовный кодекс и умеют работать в рамках подобных судебных процессов. Их права и возможности четко прописаны на законодательном уровне.
  • Гражданский. Это специалисты, специализирующиеся на довольно широком спектре правовых норм. Сюда входят гражданский, семейный, трудовой и арбитражный кодексы. Довольно часто адвокаты делают свою деятельность еще более узконаправленной, выбирая специализацию только в одном из направлений гражданского сектора.

Профессия адвоката сложная и требует постоянного самосовершенствования и изучения новых норм и порядков. Ведь законодательство постоянно претерпевает изменения в мерах наказания за различные нарушения правовых норм и свобод как отдельных людей, так и организаций.

На каких специальностях учиться

Для того чтобы получить возможность работать адвокатом, следует выбрать одну из следующих специальностей:

Данные специализации дают право на ведение адвокатской деятельности после стажировки у опытных юристов.

Практически каждый вуз Российской Федерации общей направленности имеет факультет, который занимается подготовкой будущих адвокатов. Самыми престижными же считаются:

Чем приходится заниматься на работе и специализации

Работа адвоката – одна из самых сложных, интеллектуально насыщенных и интересных. Каждый день состоит из дополнительного изучения аспектов права, поиска способов защиты своих клиентов в судебных процессах. Адвокатская деятельность предполагает три спектра обязанностей.

Это в основном информационная деятельность.

Второй спектр включает деятельность по защите прав клиентов в судебных процессах. Данный труд может быть:

Бесплатными юристами чаще всего выступают адвокаты по уголовным делам.

Третий спектр обязанностей – финансовый. Это ежемесячные взносы на общие нужды в адвокатскую палату.

Кому подходит данная профессия

Данная профессия подходит целенаправленным людям с развитым интеллектом. Адвокат должен всегда стремиться к знаниям и развитию даже, если это не требуется в данный момент. В этой профессии важно быстро ориентироваться в ситуации, принимать решения, нужны ответственность и беспристрастность. Клиенты бывают разные, важно уметь побороть свое негативное отношение для хорошего представления дела подопечного в суде. Коммуникабельность – это одно из важных свойств каждого юриста, хорошо развитая долговременная память тоже важна в данной профессии. Право – огромная отрасль знаний, важно уметь в ней свободно ориентироваться

Востребованность

Адвокаты всегда были и будут востребованными. Пока есть межличностные и экономические отношения в обществе, данная профессия будет актуальной. Найти работу довольно просто. Если же после стажировки не удается устроиться в бюро, то вы всегда можете вести частную практику.

Сколько получают люди, работающие по данной профессии

Заработок адвоката чаще всего зависит от количества консультаций, оформленных документов и клиентов, интересы которых он представляет в суде. Средний уровень дохода по Российской Федерации составляет от 27 до 35 тысяч рублей в месяц. Однако доход может быть и более высоким.

Легко ли устроиться на работу

На законодательном уровне адвокатам запрещено вести предпринимательскую деятельность и являться штатным сотрудником какой-либо организации.

Данный специалист ведет практическую правозащитную деятельность как член палаты адвокатов. Имеет право предоставлять свои услуги как частное лицо.

Для того чтобы устроиться на работу, следует пройти стажировку и стать членом коллегии адвокатов. Данное практическое обучение с опытным наставником длится минимум 6 месяцев. Только после него вы можете начать работать.

Как обычно строится карьера

После стажировки карьера стартует с должности помощника адвоката. Вы получаете необходимые практические навыки за весьма скромную плату. Через некоторое время вы можете устроиться в адвокатское бюро или юридическую консультацию. С этого момента ваши доходы существенно увеличатся. Большинство же выбирают частную деятельность практикующих адвокатов.

Перспективы профессии

Профессия адвоката – это уже само по себе большое достижение и показатель престижа. Большинство представителей данного дела ведут частную деятельность и зарабатывают солидные средства. Для того чтобы добиться успеха, важно постоянно получать новые знания и совершенствоваться. Если вам удалось успешно провести несколько громких дел, то вы с легкостью станете известным и востребованным адвокатом.

  1. Московский Государственный Университет.
  2. Московский государственный институт международных отношений МИД России.
  3. Государственный академический университет гуманитарных наук при Российской академии наук.
  4. Московский финансово-юридическая академия.
    • Консультационная деятельность. Она включает ответы на вопросы простых граждан. Часто ведет к последующему представлению интересов в суде.
    • Разъяснительная деятельность. Адвокат должен уметь пояснить значение законов и законодательных актов.
    • Создание документов. Это оформление правильного заявления в суды, составление юридически правильных справок и договоров и многих других документов.
    • Предоставление юридической помощи в виде советов.
    • Платным. Чаще всего в ведении гражданских дел для физических и юридических лиц, организаций и объектов предпринимательской деятельности.
    • Бесплатным. Для предоставления юридической помощи в уголовных делах, что предусмотрено на законодательном уровне.

Если все же остались хоть малейшие сомнения, что профессия «Адвокат» ваше призвание — не спешите. Ведь потом всю жизнь можно жалеть о потеряных годах на обучение и работу по специальности, которая вам просто не подходит. Чтобы подобрать профессию в которой вы сможете максимально раскрыть свои таланты пройдите онлайн-тест на профориентацию или закажите консультацию «Карьерный вектор» .